Он разочаровался в светском обществе, и светское общество, разглядев его получше, разочаровалось в нём. И ещё как разочаровалось! Он обманул все ожидания, этот юноша из старинной фамилии, воспитанный в императорском Лицее… Он оказался совсем иным, чем можно было предполагать. Независим, дерзок. Образ мыслей зловредный. И не скрывает этого. Наоборот — афиширует. Злословит государя; на всех пишет эпиграммы. Будто дразнит всех, не заботясь о последствиях.
Такого свет не прощает. И свет ему не простил.
Излюбленным развлечением светского общества была карточная игра. Играли все. Одни благоразумно, другие азартно. Набрасывая свою первую повесть из петербургской жизни — «Наденька», — Пушкин начал с описания азартной карточной игры. «Несколько молодых людей, по большей части военных, проигрывали своё имение поляку Ясунскому, который держал маленький банк для препровождения времени и важно передёргивал, подрезая карты. Тузы, тройки, разорванные короли, загнутые валеты сыпались веером, и облако стираемого мела мешалось с дымом турецкого табаку».
В свете и довелось Пушкину увидеть шулеров, которые, подобно Ясунскому, с важным видом передёргивали карты, не моргнув глазом, обыгрывали при помощи ловкости рук неопытную молодёжь. С одним из таких великосветских жуликов судьба столкнула Пушкина. Звали этого человека граф Фёдор Иванович Толстой, по прозвищу «Американец». Пушкин познакомился с ним на «чердаке» у Шаховского.
Фёдор Толстой был москвич, но наезжал в Петербург. Несмотря на дурную славу, его везде принимали. Это была личность весьма любопытная. Грибоедов вскоре изобразил его в «Горе от ума».
Репетилов говорит:
Действительно, называть было не надо. Все и так тотчас же узнавали Фёдора Толстого. Да он и не отпирался. Когда прочитал один из списков «Горе от ума», даже внёс необходимые, по его мнению, поправки. Против «В Камчатку сослан был» написал: «В Камчатку чёрт носил, ибо сослан никогда не был». И ещё вместо «крепко на руку не чист»: «В картишки на руку не чист, для верности портрета сия поправка необходима, чтобы не подумали, что ворует табакерки со стола».
Фёдор Толстой был неглуп, не лишён дарований и циничного остроумия.
Он являл собой тип прожжённого авантюриста, человека без стыда и совести, который в буквальном смысле слова прошёл огонь и воду, если «воду» понимать как морские путешествия, а «огонь» — как бесчисленные дуэли и сражения.
Необычайные похождения Толстого-Американца начались седьмого августа 1803 года, когда он отправился из петербургского порта в кругосветное плавание на корабле «Надежда».
На «Надежде», которой командовал знаменитый Крузенштерн, находилась русская миссия, направлявшаяся в Японию. И вот в свите посла — пожилого камергера Резанова — среди прочих «благовоспитанных молодых людей» значился и гвардии поручик граф Фёдор Толстой.
«Благовоспитанность» Толстого сказалась очень скоро. Через несколько месяцев Резанов уже доносил о нём в Петербург: «Сей развращённый молодой человек производит всякий день ссоры, оскорбляет всех, беспрестанно сквернословит и ругает меня нещадно».
Резанов не преувеличивал. Наглость, грубость и дикие выходки Толстого не имели границ. И когда он подучил свою обезьяну, которую купил в Бразилии, залить чернилами судовой журнал, его решили ссадить с корабля. И действительно ссадили в Петропавловске-на-Камчатке, приказав сухим путём добираться в Петербург. Но Толстой ещё попутешествовал: на купеческом судне съездил на Аляску, побывал в русских владениях в Америке, повидал Алеутские острова. В Москву вернулся «алеутом». Дома рядился в алеутскую одежду и увесил стены своих комнат раздобытым на Севере оружием. За это за всё и прозвали его Американцем.
Когда Пушкин познакомился с Фёдором Толстым, тот был уже немолод и разбойничал главным образом за карточным столом. Они играли в карты, Толстой по обыкновению передёрнул. Пушкин поймал его. И услышал в ответ:
— Да я и сам это знаю, но не люблю, чтобы мне это замечали.
