Это был самый лучший праздник в моей жизни, — добавил доктор и стер пот со лба. — Загадал ли я желание в эту ночь? Наверное, нет, думал, но не загадал, потому что не хотел себя обманывать и, главное, обманывать своими надеждами Оле.
После праздников мы вернулись в больницу, чемодан Оле стал еще больше, я тащил его на плече, а Оле шла рядом с сумкой игрушек и книг, держась пальцем за мой карман. Наконец-то мы купили шапку, которая была Оле впору, ярко-красную, с большим желтым помпоном. Это я специально выбрал, чтобы было хорошо видно в толпе, ну, так, на всякий случай. В больнице нас встретили радостно, это было совершенно неожиданно для меня — обычно никто не замечал моего присутствия или отсутствия, за исключением моментов, когда я был срочно кому-то нужен. А тут столько внимания, тогда я понял, что восприятие человека в большинстве своем зависит от того, как он сам себя воспринимает. Получается, что все в этой жизни зависит только от нас самих, а не от окружающих нас людей.
На кровати Оле ждали новогодние подарки и конфеты, целый день в ее палате стоял шорох подарочных оберток и запах шоколада. Я ценил каждый прожитый день как последний, радовался каждому утру — как солнечному, так и пасмурному. Каждый день мы ходили гулять, читали сказки и рисовали воском, я старался скрасить серые больничные будни Оле. Так прошла наша первая зима.
8
— Сегодня первое марта! — сказал я Оле, войдя утром в палату и отдернув занавеску.
Лучи утреннего солнца наполнили комнату весенним теплом, палата Оле была похожа на отдел в детском магазине: игрушки заполнили все свободное место, выстроившись рядами вдоль стен и подоконника.
Оле не отреагировала на мое приветствие, я посмотрел на часы — было 8:03. «Наверное, поздно легла», — подумал я и пошел на обход.
Когда, закончив дела, я вернулся в палату, Оле продолжала спать, накрывшись одеялом с головой, на тумбочке рядом с кроватью стоял нетронутый завтрак, чай давно остыл, а каша покрылась тонкой застывшей корочкой.
— Тот день я очень хорошо запомнил, — продолжал доктор. — Ближе к обеду мне сообщили, что одна из моих пациенток неожиданно скончалась, это была женщина преклонного возраста, прооперированная мною недавно. К сожалению, стадия ее болезни не оставляла ни малейшей надежды, я все же рассчитывал еще на пару месяцев, думал, протянет. Она часто приходила к Оле, читала ей книги и рассказывала разные истории, когда они проводили время вместе, я был спокоен, зная, что Оле в хороших руках.
Услышав о смерти этой женщины, я сразу же заторопился сообщить Оле, мне казалось, что, находясь в неведении, она подвергается обману, продолжая ожидать прихода своей приятельницы.
Я вошел, Оле лежала на кровати лицом к стене и что-то карябала на ней пальцем, я присел на кровать и стал подбирать слова.
— Знаешь, — начал я предложение и замолчал.
Мне никак не удавалось сформулировать то, что я собирался сказать, хотелось выложить все как можно быстрее, буквально в двух словах, но я не мог подобрать таких слов, которые смогли бы максимально мягко передать их смысл.
— Иногда так бывает, — снова начал я и замолчал. — Твоя соседка, она… больше не сможет приходить к тебе, — наконец-то мне удалось выдавить из себя слова.
— Почему? — тут же спросила Оле.
— Ее больше нет.
— Она ушла?
— Нет, — ответил я, — Она улетела, на небо. Хочешь, подойдем к окну и помашем ей рукой?
Оле кивнула головой и потянулась ко мне на руки, мы подошли к окну, я поставил Оле на подоконник и стал рассказывать:
— Небо ясное, ни одного облачка нет, солнце в конце дня светит уже не так ярко, свет становится более мягким и глубоким, все люди когда-то улетают на небо, кто-то раньше, кто-то позже.
Оле приложила ладонь к стеклу, оно тут же запотело вокруг ее пальцев, и след ее руки приобрел четкое очертание, на свету были видны тоненькие сосуды и хрящевые косточки в ее худеньких ручках.
Оле больше ничего не сказала в тот день, да и я тоже. В моем графике все было как обычно, я написал свое заключение и передал бумаги. Тело отвезли в морг, из палаты веяло прохладой, в коридоре были слышны удары деревянной швабры о стену и грохот ручки металлического ведра, которое уборщица переставляла каждые полметра. Палата была убрана и готова принять следующего пациента, маня своей приоткрытой дверью, словно хищник, поджидающий новую жертву.
Уже утром в палату положили нового пациента, это был мужчина, я не помню точно ни его возраста, ни лица — за долгие годы работы в больнице все пациенты стали для меня безликими, я потерял им счет, так же как и надежду на их спасение.
Преодолев еще сотню километров, доктор увидел знак «Населенный пункт» и притормозил, значительно сбавив скорость, чувство голода снова начало мучительно раздражать и отвлекать его от непрерывного рассказа.
— Надо бы поесть, — сказал он старику. — И неплохо было бы пройтись, не привык я к такой долгой дороге, раньше в дальние края всегда поездом ездил.
