Эта новость тут же привела меня в чувство, я вскочил и начал собираться, тело ломило от усталости, в глаза будто насыпали песок, а в голове запутался комок мыслей, перемешанный с чувством вины и ответственности. Я думал о том, что заставило ее встать и удариться с такой силой, может, приснился страшный сон? Такое было несвойственно Оле — она очень медлительна и осторожна, всегда ощупывала предметы впереди себя. К тому же этот угол она хорошо знала и уже много раз к нему подходила. Меня тревожило то, что состояние Оле резко ухудшилось, а это совсем не входило в наши планы, до недавнего времени я был уверен, что держу все под контролем, но последние события убедили меня в обратном. Я понимал, что не справляюсь с возложенным на меня объемом работы из-за отсутствия некоторого персонала и заведующей отделением. Надо было бы сообщить ей об этом, но я боялся, я прокрутил в голове несколько раз, как позвоню и попрошу помощи, но мысль о том, что придется признать свое поражение, угнетала меня еще больше. Я решил, что справлюсь сам: оставалось полторы недели, потом из отпуска должен был вернуться врач, работавший со мной в отделении, и тогда я смог бы заняться Оле.
С этого дня Оле временно перевели в отделение реанимации, где она находилась под постоянным контролем, чтобы подобный случай не повторился, общалась она очень мало, и в какой-то момент мне даже показалось, что она не узнает меня, а если и узнает, то среагировать не может, я чувствовал, что должен что-то сделать, но пока не понимал что.
В тот день мне было особенно грустно, вечером я зашел в палату Оле, там еще не успели прибраться: одеяло было скомкано, игрушки разбросаны, на полу, около угла, об который она ударилась, лежала кукла и желтый лотерейный билет, купленный нами у клоуна в канун нового года. Тот самый, который Оле так и не захотела вскрыть, я поднял его, сжал в руке, сел на кровать и стал рассматривать, скрученный в трубочку, слегка замусоленный кусочек бумаги, таивший в себе надежду на призрачную удачу, лежал у меня на ладони, между линией жизни и линией судьбы. Если бы все было так просто, и он мог бы что-то изменить… Я никогда не понимал, зачем люди придумывают эту ерунду, и только сейчас осознал, что иногда так проще, проще обмануть себя, чем принять все то, что есть на самом деле.
— Некоторые люди обманывают себя всю жизнь, — неожиданно вставил старик.
— Это счастливые люди, — заметил доктор, — у них есть возможность обманывать себя всю жизнь, но скорее всего, они даже не подозревают об этом.
Я долго смотрел на этот клочок бумаги, пытаясь передать ему свои мысли, потом положил его в карман своего халата, встал, собрал разбросанные по полу игрушки, выключил свет и ушел.
Прошла еще одна неделя, световой день удлинялся, а остатки грязного снега на обочине уменьшались с каждым днем, я переставлял квадратик на календаре с одного числа на другое и ждал какого-то непонятного чуда.
Когда наконец-то часть обязанностей с меня сняли и анализы Оле были готовы, я стал тщательно изучать все, что происходит с ней, я старался не торопиться с выводами, и заведующая отделением тоже, как и всегда, она долго изучала снимки, прищуривая глаза и поправляя очки, съехавшие на край носа. Я видел эту картину неоднократно: она никогда не делала заключение сразу, всегда откладывала решение на потом, чтобы еще раз все пересмотреть и прийти к окончательным выводам.
Наконец она подняла голову.
— Иди домой, — сказала она мне, — поспи, отдохни, иначе от тебя не будет никакого толка.
И она была совершенно права, в тот момент я действительно нуждался в отдыхе, я пришел домой и уснул так, что разбудить меня было невозможно: даже если бы кто-то стрелял над ухом, я бы все равно не проснулся, проспал часов десять, может, двенадцать.
Разбудил меня какой-то непонятный шум, я открыл глаза, был день, во рту пересохло, в квартире царила полная тишина, слышалось только, как в ванной шумит вода в трубах. Я пролежал еще какое-то время не двигаясь, потом перевернулся на бок и снова задремал.
На улице стемнело, когда я проснулся снова, вечерело. Я выспался, но не отдохнул, требовалось снова ехать в больницу и готовить Оле к очередной операции, хотя операцию еще не назначили, я уже знал, что она будет, и в ближайшее время, за последние два месяца опухоль в голове Оле сильно увеличилась, что вызвало дезориентацию и прочие последствия. Возникла срочная необходимость удалить ее, шансы, что операция пройдет успешно, были невелики.
Как я и предположил, операцию запланировали на утро следующего дня, я собрал все свои силы воедино, попытался сконцентрироваться и абстрагироваться от всех своих страхов и неудач, преследовавших меня на протяжении многих лет.
