– Вообще, как я в Законе читала, оружие запрещено передавать посторонним. Вообще запрещено. Но пока нас здесь никто не видит – так уж и быть. Стреляйте. Я сегодня добрая.
Снаряжение магазина… Мишени… Стрельба…
Скоро все трое потеряли счёт времени.
– Нам здесь придётся прибраться, я думаю, – Лёша оглядывал сквозь дымовую завесу усыпанный гильзами, шариками и обрывками мишеней пол гаража. Общую картину удачно дополняла расстреляная в клочья пластиковая канистра.
На Москву спустилась тёплая майская ночь. Заперев гараж и усевшись за руль, Лёша сказал:
– Тань! А представляешь, если бы поехали стрелять за город?
– Теперь уже – с трудом.
– Мы бы там все соседние деревни переполошили.
– Отмазаться можно было бы, наверное…
– Как?! А если бы – полиция?
– Придумали бы что-нибудь.
– Ага! Дикие звери напали, и пришлось отстреливаться.
Из промзоны выехали на оживлённую улицу.
– Девушки! Предлагаю – по пиву! И повод есть.
– Лёш. У меня и без пива в ушах звенит, – ответила Таня. – И вообще я как пьяная себя чувствую. Дымом надышалась, наверное.
– От нас сейчас порохом так прёт, что любой постовой сразу скажет: "Вы с войны едете?"
Но думаю, немного выпить можно.
– А нам в маркете продадут? – спросила Саша с заднего сиденья.
– Мы не в маркете купим, а в стекляшке, при выезде на проспект. Там им без разницы, кому и что продавать.
– Туда и поедем.
За окнами машины сверкала ночными огнями столица. Всё вокруг казалось Саше каким-то необыкновенно волнительным и праздничным. До звона в ушах.
Она не могла знать о том, что ровно через три года этот самый обычный вечер ей будет вспоминаться как далёкое, наивысшее и уже недостижимое счастье.
Хочешь ли ты изменить этот мир,
Сможешь ли ты принять как есть,
Встать и выйти из ряда вон,
Сесть на электрический стул или трон?
Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза, -
Весь мир идет на меня войной.
Виктор Цой "Песня без слов".
26 мая 2012 года. Москва.
"Пора домой! Пора домой! Домой!" – пульсировало в голове. "Дома ждёт папа! И экзамен на носу, готовиться нужно".
– Тань! Пойдём уже! – крикнула Саша подруге, стараясь заглушить грохот танцпола.
"И где их Танька найти умудрилась?! Вечно знакомится с какими-то гопниками-малолетками! У неё нюх на таких!" – думала Саша, морща нос и рассматривая своих новых знакомых.
"Как их звать-то?! Я уж забыла. Дима и Миша? Нет – Дима и Тёма. Вроде бы… "
Ей с большим трудом удавалось скрывать раздражение. Особенно, когда взгляд падал на огромный нож, болтающийся у Димы на поясе. Куда с таким ночью идти?…
"А ещё из Питера приехал, из культурной столицы! Б-р-р-р!"
– Сейчас, Саш! Идём!… Димку только своего найду…
"И этот Танькин новый приятель Хворостовский – не лучше. Так и тянет её к плохишам"
Дима Белозёркин и Артём Гришин глядя на Сашу думали почти одинаково: "Такая красивая! И одна! Ещё одна, но уже с пистолетом, как Таня говорила! Вот же москвички! Какие они…"
А язык у Таньки прям как помело! Вот зачем она таким недомеркам ещё и про пистолет разболтала?!"
При взгляде на них вспоминались демоны с картин Михаила Врубеля.
