Оставшись один, Лукин в глубокой задумчивости подошел к окну. На улице было пасмурно, моросил нудный ноябрьский дождик с обычным в тех местах промозглым порывистым ветром. Федор поежился, будто почувствовал его пронизывающий холод.
«В мороз так никогда не стыл, как в эту слякоть, – отвлеченно подумал он и вздохнул: – В Москве уже вовсю снег, морозы, а тут одни голимые дожди. Вот уж застрял так застрял. – И вновь с удивлением прислушался к себе: – Почему же это меня совсем не раздражает? Отчего мне не торопится назад, в Москву? И так покойно и радостно на душе?»
И сам себе отвечал, что не потому только, что поймал преступника. Дело, конечно, чрезвычайно сложное, и удовлетворение его результатом было огромное. Да, было, но он его воспринял как должное. Потому что это был конечный результат его работы, а она давно стала для него обыденным делом. И возможность наконец-то расслабиться после этого напряженного, подчас изнуряющего душу розыска – тоже радость. Но не та, что он чувствует сейчас. Сейчас – это некое безмятежное состояние души, подобного которому он никогда еще не испытывал. Неужели оно столь явно отражается в нем, что Вера догадалась о его тайных переживаниях и сомнениях именно по этому вопросу? А догадалась лишь благодаря опыту, как сама сказала, или она настолько тонкий психолог (Вера ведь педагог), что может заглянуть в душу другого человека?
