На следующий день наконец-то начались тренировки, планируемые мною с давних пор- было желание опробовать различные сочетания боевых порядков, — да руки никак не доходили. Теперь придётся всё второпях делать… Победоносных армий в истории нашей планеты предостаточно- есть из чего выбирать: здесь и греческая фаланга, и-её более продвинутая версия- македонская, непобедимый- до поры до времени- римский легион, а сейчас совсем неподалёку нагибают кого найдут- тоже до поры несокрушимые- швейцарские баталии, через короткое время появятся гуситские таборы и испанские терции, — столько вариантов, что глаза разбегаются. Однако применить всё и сразу не получится, и выбор сделать в пользу чего-то вполне определённого придётся. И тут, вроде бы, сама история говорит за гуситов и терции, как за хорошо зарекомендовавших себя для действий в любой обстановке и наиболее близких по времени создания, что говорит о достаточно быстром освоении личным составом, вот только основа этих формаций- огневая мощь, — пока у меня полностью отсутствующая. А когда- и если- появится, логичнее сразу к шведской линейной тактике переходить, или даже дальше- к суворовской. Ха-ха… Грустный такой у меня смех получается, потому как понимаю, что до такого- как до Пекина на четвереньках. И вроде как последняя- имеется в виду суворовская- тактика очень мне импонирует своим разнообразием: хочешь- линейным строем, хочешь- в каре, или- ура! — и в штыковую колонной. Но хотелки, осознавая время и имеющийся в наличии контингент, придётся урезать, потому как за кажущейся простотой скрываются десятилетия- начиная с Петра Алексеевича- развития русской военной мысли. И дьявол, как обычно, кроется в мелочах… Что называется, без Румянцева не было бы и Суворова, а за мной? А там- никого… Некому подсказать или поправить мои- которых не может не быть в совершенно незнакомом в практическом смысле деле- ошибки. Надеюсь лишь на то, что они окажутся не фатальными.
Но и сидеть ровно на месте не вариант, и потому прямо сейчас отрабатываем некий суррогат против имеющейся у противника феодальной конницы: скрещиваем ужа с ежом- то есть швейцарскую баталию с табором. Баталия получается неполноценная- только три ряда: два- пикинёров, и последний, по замыслу должный расположиться на возах, представляет собой алебардщиков. На них же разместятся лучники и арбалетчики. Ряд баталии получится всего из десяти воинов- сомнительная такая формация вырисовывается, но другой у меня нет. В принципе, и противник не отличается многочисленностью… Мой выбор основан на том, что для обороны в плотном строю- а наступать, ввиду слишком длительного времени для освоения, таким способом и не предполагается- и колоть-рубить длинными пиками и алебардами можно достаточно быстро обучить, тем более людей и без того умеющих держать строй, и знающих с какой стороны за копьё хвататься; и, одновременно, эрзац гуситского табора- это в качестве опоры при обороне и прикрытия на случай поспешного отступления. У меня тут как бы накопились, в виду начавшейся стройки, телеги и стройматериалы- грешно их не использовать, а кони всегда были. Обшиваем телегу имеющимися пиломатериалами, укрепляем колёса и увеличиваем количество коней в упряжке- иначе получившуюся конструкцию с места не сдвинуть-и получаем передвижную мини-крепость. Собираем ещё несколько, скрепляем между собой при помощи отрядного кузнеца- и эрзац готов. Ну, я же сказал- эрзац… И теперь пытаемся совместить баталию (тоже эрзац!) с табором, выбирая оптимальный вариант взаимодействия. Однако, что-то никак то и это не совмещаются, мда… Попробуем ещё раз. Ну, не так же- всё сначала.
Упарился я слегка- всё-таки теоретического знакомства явно недостаточно, чтобы совместить не желающее получаться с нарисованными в голове картинками. Потому скомандовал отбой- надо подумать, да и обед на носу. Но мои благие намерения пришлось перенести на более позднее время- с надвратной башни раздался зовущий крик часового:
— Капитан, к нам всадник скачет!
И я поспешил наверх удостовериться в этом. Уже поднимаясь по каменной лестнице, услышал провоцирующий на бой звук рога- именно такую ассоциацию вызвал у меня исторгнутый из него пронзительный рёв. Поднялся в башню и выглянул из бойницы наружу, обнаружив гарцующего на гнедом коне молодого человека совсем юных лет, обряженного по нынешней моде в котту с гербом своего господина- судя по всё тем же жёлтым цветочкам на голубом поле, — сеньора де Люньи. Как раз в этот момент он поднял находящийся в руке рог размером с локоть к лицу и дунул в него повторно. Я слегка охренел- находясь за стеной звук мне ощущался менее значительным- и, прочистив уши, закричал снова собирающемуся подуть в свой рожок юноше:
— Достаточно! Кто ты такой?! И что здесь понадобилось?!
Тот приосанился- насколько это вообще возможно сидя верхом на коне- подбоченившись, и звонким голосом поведал:
— Я голос моего сеньора, благороднейшего шевалье де Люньи. Мой господин желает разговаривать с человеком именующим себя принцем де Рюс…
--
