И хорошо знал Батогов, о каком деле намекал ему его верный джигит.
Эта дружеская речь, как свежий ветер разгоняет тучу, разгоняла мрачные думы пленного, и капля по капле подливала масла в эту законченную от слишком частого употребления лампадку надежды, начинавшую уже чадить и тухнуть.
Раза два так тяжело приходилось бедному Батогову, что он был близок к самоубийству, и каждый раз Юсуп своим появлением удерживал его, и в нем снова воскресали твердость и готовность бороться до конца, благо крепкое тело выносило всякую невзгоду.
Работники-киргизы, теперешние товарищи Батогова, относились к нему презрительно, с каким-то озлоблением, словно он отнимал у них хлеб или подрывался под их благосостояние... Они смотрели на «русскую собаку» свысока: это был раб и только, а они — работники. Хотя действительной разницы было очень мало. Также, как и Батогова, так и любого Каримку, Малайку и Шафирку мирза Кадргул мог запороть нагайками до смерти, мог просто зарезать и никому не держать ответа. А относительно работы они были уравнены совершенно: также таскали воду из колодцев, также целые дни ничего не делали, лежа на брюхе в степи на каком-нибудь бархане и поглядывая, как бы бродяга волк не подкрался к необозримым отарам хозяйских баранов.
Но эти работники были мусульмане; правда, такие, что смешивали Магомета с самим Аллахом, не знали ни одного стиха из Корана, не видывали никогда даже этого Корана, не знали вовсе, чем именно их вера отличается от какой-либо другой, но знали только, что они мусульмане, правоверные, а он, известно, «русская собака». Ну, и довольно.
Они гораздо ревностней стерегли пленника, чем сам его хозяин: и если бы Батогову удалось убежать, то они сочли бы это самым тяжелым личным оскорблением.
Находясь вечно глаз на глаз с пленником, они составляли такую бдительную стражу, провести которую было почти невозможно, я говорю почти, потому что действительно невозможного существует весьма немного.
Это препятствие более всего затрудняло и Батогова, и его изобретательного Юсупа. Вот главная причина, почему мирза Юсуп так долго обдумывал свою думу.
Только два исхода могла бы иметь попытка к бегству: или полную удачу, или же смерть. Середины не было вовсе.
Юсуп находил еще, что, принимая все это в соображение, дело делать еще было не время.
Раз вечером, когда солнце только что село и в воздухе стало свежеть, Батогов, с большим козьим мехом на спине, шел от колодцев, направляясь к большой ставке своего хозяина. Тяжелый мех, наполненный водой, сильно нагнул ему спину, и его босые ноги выше щиколотки уходили в сыпучий, еще не успевший остыть песок.
Рядом с ним ехал, на одном из добытых ослов, другой работник-киргиз, перекинув через седло еще два, полных водой меха.
Поблизости колодцев песок был очень сыпуч и на нем трудно было прочно установить кибитки и желомейки: изредка налетевшим ветром вырывало небольшие колки, и эти переносные жилища легко могли быть снесены с занимаемого ими места. По этой причине аул расположен был несколько поодаль, там, где грунт был тверже и можно было вбивать колья для коновязей, у которых стояли на привязях хозяйские верховые кони.
Подходя ближе, Батогов заметил, что близ ставки мирзы Кадргула стоят два усталых коня, видимо, пришедших издалека. В одном из этих коней он узнал своего Орлика. Он так обрадовался, что разом прибавил шагу и, несмотря на свою тяжелую ношу, чуть не бегом пустился к задним кибиткам, где помещались жены мирзы Кадргула, по требованию которых он и ходил к колодцам.
Ехавший с ним киргиз тоже подогнал своего осла, удивился, откуда взялась прыть у «русской собаки», и сказал:
— Ты что же это? Другой раз я тебе два меха навалю. Ты сильней моего осла.
Батогов опомнился и пошел тише.
В кибитке у мирзы Кадргула собралось довольно многочисленное общество. Джигит мирза Юсуп приехал издалека, он, вероятно, новости привез, будет чего послушать... А кочевники вообще страстные любители новостей всякого рода.
Не успел мирза Юсуп слезть с лошади, не успел он произнести обычное «аман», не успел ему тем же ответить мирза Кадргул, вышедший к нему навстречу, а уже весть о приезде джигита разнеслась по всему кочевью...
— Юсуп приехал.
— Какой Юсуп?
— Джигит, что бежал от русских.
— Ну!..
— Мирза Юсуп!.. Где он остановился?..
— Эй! Поедешь мимо, скажи Осману: Юсуп приехал.
Вот говор, который, почти с быстротой электрической искры, пробежал от кибитки к кибитке, от аула к аулу. И вот все, кто только могли, по своему положению, войти гостем в кибитку мирзы Кадргула, собрались послушать рассказ приезжего джигита.
