Она все время ждала избавления... Она слепо поверила тому полуголому, косматому человеку, который заговорил с ней по-русски, который указал ей на север, откуда должна была прийти весть о свободе.
Рахиль ждала этой вести и не спускала глаз с заветной стороны; она, во время своей последней болезни, все выглядывала, по временам, из-под кошмы, под которую заползала греться от нестерпимого, смертельного озноба. Рахиль не выползала уже более сама из-под этой грязной, закопченной, населенной мириадами насекомых кошмы.
Ее вытащили оттуда, когда трупная вонь дала знать о том, что для нее уже все кончилось. Ее оттащили подальше от аула, в самые заросли, и бросили... Бросили случайно, конечно, так что полураскрытые, мертвые глаза несчастной обращены были опять на север.
И долго бы еще смотрела в одну сторону бедная Рахиль, да вороны, заметив меж черными кочками белеющееся тело умершей, слетелись, сели поближе, поглядели направо и налево, подскочили еще ближе, совсем ободрились и, прыгая по худым бокам Рахили, принялись за похоронную трапезу.
Птицы начали с глаз, и через минуту, под нависшими выступами бровей, чернели две зияющие дырки.
Рахиль перестала смотреть на север.
