В Москве он дал исчерпывающую информацию, ради которой его вызывали, высказал оценки, которые в нем созрели, получил в Кремле ордена Ленина и Красного Знамени, которыми за этот год его наградили. Ворошилов спросил: «Вы хотите туда вернуться?» Кузнецов растерялся, недоумевая: иного он для себя и не мыслил. Ворошилов не дал ответить: «Нам теперь здесь нужны люди». Кузнецов лишь позже понял смысл сказанного – намек на предстоящие перемены в руководстве флотами. Ему предложили отдохнуть месяц в Сочи. Не привык отдыхать, но поехал. В санатории имени Фабрициуса, попав в среду друзей по Испании, так расслабился, что не сразу заметил мрачное настроение многих отдыхающих, крупных военных. «За время нашей работы в Испании, – писал десятилетия спустя Николай Герасимович, – произошли большие перемены, тревожившие людей. Мы, „испанцы“, еще не особенно задумывались над происходящим. Разумеется, нас поражало, что тот или иной товарищ оказывался „врагом народа“, но в обоснованности арестов тогда еще не сомневались. Мы долго отсутствовали, а теперь, вернувшись, ходили в „героях“».
Прошла всего неделя отдыха – звонок, вызов в Москву, опять «немедленно». «Вы назначены на ТОФ». ‹…› Кузнецова назначили в край, где самураи давно вели против нас изнурительную необъявленную войну. Крейсер «Ниссон» торчал на рейде бухты Золотой Рог, даже когда интервентов вытолкнули из Владивостока. Еще в 1925 г. японцы занимали весь Сахалин. Чтобы выбросить их с его северной части, два небольших военных корабля, переданные вскоре в погранохрану, «Красный вымпел» и «Боровский», высаживали на Сахалин десант. «Красный вымпел», этот корабль революции на Дальнем Востоке, ходил вдоль побережья Охотского моря, где еще властвовали урядники, остатки банд Колчака и японские купцы, хотя прошло после Октября более семи лет, и устанавливал там Советскую власть. И в тридцатых годах на нашем материке цепко держались японские концессии: выкупая их на ежегодных торгах, приходилось платить золотом. Тропа самураев к нашим границам никогда не зарастала. Кузнецов вернулся с фронта и ехал на фронт, осмысливая уроки прожитого года.
Потом, когда он вправе был открыто сказать об этих уроках, он писал: «Во время этой войны мы, советские моряки, приобрели немалый опыт, ясно представили себе роль авиации в любых операциях флота, необходимость воздушного прикрытия его сил в базах, убедились, как важно, чтобы авиация, призванная действовать с флотом, организационно входила в его состав, была с ним под единым командованием и повседневно обучалась действовать на море. Наконец, мы воочию увидели, насколько быстротечны события в современной войне, особенно в ее начале, как внезапным ударом можно повлиять на весь ход войны. Это заставило серьезно думать о постоянной боевой готовности нашего советского флота».
