Я засел за опыты. Традиционно, начинал с консервной банки. Вываривал в ней золу, много золы, убирал всплывающий мусор, закидывал свежую партию. Потом выпаривал раствор. Получил заметный осадок на стенках. Улучив момент, когда наши ткачи сделали перерыв в производстве, проводил эксперименты уже в большом баке. Результатом было мне три килограмма древесной соды, причем это из всей золы, накопленной нами за летне-осенний период. Разве что на стирку оставил немного. Начались мои мучения с поиском пропорций для варки стекла.
Сначала все уперлось в посуду. Ее пришлось ковать из стального уголка. Кстати, из него же я себе и молоток сделал металлический, но это прошло так незаметно, без мучений, что даже в голове не отложилось. Сделал из многократно согнутых кусков, даже закалить пытался, в масле конопляном, его из семян девушки сделали. Вроде неплохо получилось. С посудой для варки стекла было сложнее. Но тоже справился, только вот песок и древесной содой никак не хотел превращаться в стекло. Что я только не пробовал! Первые результаты стали появляться только тогда, когда песок с озера растолок практически в пыль, как и древесную соду, да смешал где-то один к шести. Образовались небольшие капельки. Переделал кузнечный горн, чтобы давал большую температуру, долго провозился. Но, к моей радости, это дало привело к успеху. Первая плавка ушла на подготовленный железный лист, отполированный до блеска. Снять с него стекло получилось, только разбив его. Это было не сложно — оно потрескалось само, когда остывало. Разглядывая зеленоватые, мутные кусочки, думал, как добиться прозрачности и снимать стекло с формы.
Процесс, получившийся у меня, был муторным и долгим. Лил теперь я его в медную ванночку, пять на пять сантиметров, которую тоже пришлось делать из медной проволоки. Ванночку предварительно довольно сильно нагревал, на том самом первом железном листе. Дожидался, пока горячая смесь не растечется полностью на всю площадь, ставил на небольшой очаг, там оно остывало, потом — на верстак. Чтобы снять готовый кусочек стекла приходилось еще раз нагревать ванночку, она отставала от получившегося слитка, расширяясь. Дров ушло уйма, времени — не меньше. Сел за расчеты — при моей толщине стекла, опираясь на доступную древесную соду, я мог сделать около двух-двух с половиной квадратных метров стекла. Этого не хватало даже на два одинарных окна во внутренней и внешней стенке дома. А я хотел делать двойные. Надо жечь золу.
Буревоя еле уговорил. Он вообще смотрел на мои идеи с большими окнами скептически, боялся за дрова, что нам их не хватит. Я упирал на то, что в любом случае нам надо зимой на лесоповал, заготавливать стройматериалы. Дед сдался, сдался под обещание стеклянной посуды, которую потом, со временем, я ему обязательно сделаю.
Начался период утилизации заготовленных бревен. По другому я это назвать не могу — килограмм древесной соды у нас выходил с пяти семиметровых деревьев. Зато древесного угля, сажи, смолы, скипидара, спирта заготовили столько, что некуда было девать. Смолу морозили кусками, в ящиках, складывали прямо на улице кирпичами. Спирт нещадно жгли в лампах, да и просто пускали на растопку, как и скипидар. Древесный уголь уходил на мои кузнечные работы, остатки большой кучей чернели возле ткацкой мастерской. Соды древесной, поташ ее вроде называют, заготовили даже с запасом, раза в два. Сыграл свою роль постепенно доведенный до совершенства процесс, пускание на золу веток, стружек, всего. Даже мой старый станок ушел в топку. Я только контролировал этот процесс, помогал советом, дед все делал сам, сам пользовался термометром, сам предлагал некоторые улучшения для выгона древесной соды, сам подбирал сырье для производства. Он даже часть сена пустил на золу, попробовать выход полезного продукта. Из сена получилось сильно больше, да и эффективнее, угля-то оно не давало. Сено дед тоже заготовил, много, еще в июле. Он так косу из будущего опробовал. Ну и увлекся. Кормить нам тем сеном некого, однако стог его, высотой метра три возвышался на поляне, где его косил дед, прикрытый лапником. Большую производительность дала коса.
Я тоже не сидел на месте. Совершенствовал процесс производства стекла, чистки сырья, размельчения песка. Теперь я песок вываривал перед использованием, «пробулькивал» воздушным насосом, собирал на поверхности мусор, добивался белизны. Почищенный песок долго тряс в самодельной же драге, чтобы осели более твердые частицы, из килограмма начального сырья брал только половину, остальное шло на наждаки да точильные круги. Изменял форму для варки, нагрев стал более равномерным. Поташ мы прокаливали и выпаривали по несколько раз, добиваясь его чистоты.
