Шутку мою оценили, тем более помня о том, что один не воздержанный в своих желаниях кормчий уже показал всем дурной пример. Но вот моя подруга жизни пассаж про трёх невест видимо не совсем одобрила, а потому без лишних слов пихнула мне в зубы рукоять кинжала, кивнула хускарлам «святых», привычно взявших меня за руки, чтоб пациент не дёргался, а затем ухватилась по удобнее и выдернула из меня эльфийский клинок. Не смотря на зелье было больно, пусть не запредельно, но выплюнув рукоять оружия, я матюгнулся:
— Б₽@@' х¥@!
— Да ладно, могло быть и хуже — меланхолично заметила Астра, пряча в глубине глаз смех — На пол ладони левее, и тебе бы перебили хребет.
— Да кто ж спорит, моя дорога приключений вообще в очередной раз могла закончится — пришлось мне фыркнуть — Но знай, если вдруг из меня будут извлекать крупные и острые предметы, а я не буду сквернословить, значит это не я, а какой-то хитрозадый демон в моём обличии.
С секунду все переваривали мою немудрёную шутку, а потом своды мрачного зала сотряс громкий хохот, который те должно быть не слышали ни разу за всё время своего существования. Так из людей выходит боевой мандраж и волнение, а потрепало тут нервы и мне вместе с кишками, и тем, кто остался за дверью, не зная что происходит с их боевым товарищем.
Седьмой сидел на скамье драккара и размышлял о том странном и резком повороте, который совершила его жизнь. По собственным ощущениям неделю назад он был возвращён после тренировки в свою «спальню». В реальности мир скакнул на восемь столетий вперёд. Уложить это в голове получалось с трудом, хотя себе он признавался, что перемены были скорее к лучшему, чем к худшему. Да, смерть товарищей и особенно сестры тяготила его, относится к ней, как к давно прошедшему событию, по понятным причинам, не получалось. Он слишком хорошо помнил Пятую живой, помогающей ему в схватках с ослабленными демонами или бьющей не в полную силу в их спаррингах между собой. Однако внутренне он слишком хорошо смирился со смертью, как с явлением. А ещё до сих пор боялся, что всё вокруг иллюзия, а хозяева всего лишь затеяли игру с его разумом, преподавая новый жестокий урок.
Они вообще любили учить доходчиво. Седьмой слишком хорошо помнил, что ему однажды заявили, что он должен научится общаться с другими эльфами и неделю водили в комнату к девочке его возраста. Вимоналиэль была милым и непоседливым ребёнком с настоящей копной бирюзовых волос на голове, может немного задавакой, но доброй и весёлой. За те дни он узнал от неё больше о жизни эльфов, чем за все предыдущие годы и мог с гордостью называть её другом. Дети вообще довольно быстро привязываются к сверстникам, на это и был расчёт. Спустя неделю ему приказали убить Вимоналиэль. Он отказался, проявив строптивость. Тогда девочку на его глазах скормили голодной демонице, которая забила её кнутом до смерти, прежде чем приступить к трапезе. Когда отродье Инферно ослабло, Седьмому позволили отомстить за подругу. Новые уроки. Приказы нужно всегда выполнять, иное лишь увеличивает страдания. Все демоны враги, что не испытывают жалости к еде. Хозяева утверждали, будто сожалеют, что им приходится подобным образом закреплять свои уроки, чтобы он запомнил их навсегда. Седьмой им не верил.
И опасался, что сейчас закончится новый урок, мастер-менталист развеет иллюзию и его накажут. За то что недостаточно хорошо защищал свой разум, недостаточно усердно стремился вернуться в реальный мир, оказался недостаточно подозрителен, чтобы распознать обман. За то что доверился грязным дикарям и решил покинуть с ними хозяев, за то что не попытался убить незваных гостей в своём доме. За то что поверил, будто в его душу заглянул настоящий бог, взвесил зло в ней и признал его лёгким. За то что не сопротивлялся трижды проклятому небожителю!
Хозяева всегда говорили, что боги ничем не лучше демонов, вся разница лишь в могуществе. Однако в отличии от обитателей Инферно, их антипод не пытался причинить ему боль. Хозяева утверждали, что обитатели Ассонхейма — жестокие и кровожадные дикари, не заслуживающие жалости и не способные её проявлять. Раньше он им верил. Но то, что он видел, говорило об обратном. Чем больше он думал об этом, чем больше понимал, что на деле безжалостными существами всегда были его хозяева. Не то чтобы Седьмой не догадывался об этом раньше, скорее уж наоборот, но сколько он себя помнил, ему вдалбливали, что из него куют совершенное оружие ради великой цели. Но что же в итоге?
