Рикки заметила меня издали. Ужас, вспыхнувший в ее глазах, остановил меня не хуже удара в челюсть. Мы замерли, схлестнувшись взглядами. Теперь до меня дошло. Рикки стыдилась! Вот почему так старалась поскорее меня спровадить. Только бы мать не попалась на глаза ее подружкам. Подружек этих я знала едва ли не с горшка – все школьные годы они просиживали у нас целыми вечерами, ночевали и без устали восторгались, какая красавица досталась Рикки в матери. И вдруг череда гостей оборвалась. И не припомнишь, когда в последний раз кто-нибудь из них заглядывал к нам.
Шок сменился гневом. Никто никогда так не унижал меня, как родная дочь. Я зло улыбнулась, задрала подбородок и с вызовом пошла на нее. Рикки в панике пробила себе локтями путь через толпу и поманила меня за живую изгородь перед торговым центром.
– Что, мама?
– Дай обниму тебя. Мы расстаемся на...
– Пока! – Она поспешно клюнула меня в щеку и попятилась назад, к автобусам. – Отдыхай, мама. Мне пора.
Во мне ядовитым цветком расцвело мстительное желание унизить ее так же, как она унизила меня.
– Я провожу тебя. Поздороваюсь с твоими подружками, мы так давно не виделись.
Она содрогнулась и встала как вкопанная. На подвижном лице красноречиво отразилось бессильное бешенство.
– Прекрати держать меня за младенца.
– А ты начинай считать меня человеком!
Рикки затравленно смотрела на меня. В ее взгляде уже не было бунта, только безнадежная покорность судьбе. Когда она осторожно двинулась обратно, мне не хватило духу увязаться следом.
С некоторых пор я замечала, что часами не вспоминаю о сигарете. Но только не сейчас. Сейчас мне необходима даже не сигарета, а пачка – вся, сразу. Дочь как на крыльях летела через парковку. Я отстраненно отметила, до чего она похожа на Фрэнклина – тот же смелый разворот плеч и гордо вскинутая голова – и сколько женской мягкости появилось в ее движениях и легкой фигурке. Вот она смешалась с толпой одноклассниц, впорхнула в автобус и скрылась за тонированными стеклами.
– Трудно отпускать детей на свободу, – внезапно раздалось совсем близко. Господи, это меня так унижали при свидетеле! Только где он? Кто это? Вокруг не было ни души. – Впрочем, еще вопрос, кто кого отпускает, – продолжал тот же подозрительно знакомый голос.
Я обернулась. По всему выходило, что философствует куст сирени. Осторожно приблизившись, я сама себе не поверила: через густую зелень на меня смотрел ярко-голубой глаз.
– Мак?
– Меня так легко с кем-то перепутать?
Удирать было поздно. Оставалось одно – волевым усилием прекратить мямлить, глубоко вздохнуть и улыбнуться. Я поправила очки, разоблачая прыщ на переносице ради того, чтобы скрыть опухшие от слез глаза, и медленно обогнула заросли. Мак сидел на скамейке. Только вытянутая негнущаяся нога и повязка на глазу напоминали прежнего инвалида. По контрасту с ним я, замотанная и неприбранная, казалась уродкой. И почему в машине не нашлось горнолыжных очков, закрывающих почти все лицо, а не только зрачки, как эти жалкие стекляшки?
– Ты зачем здесь?
– Кэмерон посулил мне пончик, если помогу выпихнуть Мишель в лагерь.
– Нет, как ты вообще очутился в Чикаго?
– Садись? И рад бы смотреть на тебя снизу вверх, да шею ломит.
Присев на самый край, я уложила подол своей хламиды идеально правильными складками.
Оказывается, Кэмерон предложил ему работу в “Глоб” – что явилось для меня совершеннейшей новостью, – и Мак уже почти согласился. Я едва не задохнулась под натиском разноречивых чувств.
– Это потрясающе, Мак!
– Не знаю, не знаю... Вот вляпаюсь в первый аврал со сдачей номера, глядишь, и передумаю.
На площади вовсю шла погрузка. Хрипло орал мегафон, созывая отстающих.
– Кого провожаешь? Сына или дочь?
– Обоих.
Мак слегка оживился. Он отцепил трость от спинки скамьи, рывком поднялся.
– Так пошли. Пора махать платочками.
– Я уже...
– Позволишь опереться о тебя?
– Да, конечно.
Я вложила кончики пальцев в его ладонь. Для меня заново открывалось горячее смущение невинной девочки на первом свидании. Мак стоял легко и казался вполне здоровым. Вот только эта палка...
– Я вполне обхожусь и без палки. Но ею так удобно расчищать дорогу в толпе.
Мак оказался выше, чем помнилось. Ведь раньше он всем телом налегал на костыли. Цепко ухватив меня за локоть, Мак медленно двинулся вперед. Вот, опять электрический разряд! Черт, а я почти уверовала в дружескую природу своих чувств к нему.
Необъяснимое волнение вздыбило волоски на руке и покрыло ее гусиной кожей.
– Замерзла?
– Немного.
– Тогда пошли на солнце.
