Как Гарри фон Дуквицу становится неуютно в его адвокатской конторе, и как он все больше и больше сомневается в смысле собственной профессии. Про зеленые, черные и серые телефонные аппараты, про то, что думает Гарри по поводу отсутствия своей подруги Хелены, и как его доверители становятся для него все более подозрительными, включая некоторую информацию о его происхождении, о том, чем он занимался в студенчестве, о его привычках за завтраком и предпочитаемых им средствах передвижения.
Так не годится! Так больше не может продолжаться. Гарри фон Дуквиц встал из-за письменного стола и подошел к открытому окну. Не для того он потратил годы на изучение юриспруденции, чтобы теперь сидеть в офисе и диктовать какие-то письма, называемые «документами, подготовленными стороной в ходе процесса». Да еще и в семь вечера, в мае, в такую погоду.
Франкфурт, середина 70-х. Точнее сказать, 1975-й, но какое значение имеют конкретные даты по сравнению с погодой и временем года. Этот переход поздней весны в раннее лето, да к тому же теплым вечером, когда сумерек нет и в помине, нагонял бесцельную тоску, и душа вновь давала о себе знать.
Почти год Дуквиц работал в этой конторе. Разумеется, не ад, но надолго тоже не годится. Не то, чтобы он ожидал рая на земле. Он уже вышел из этого возраста. Он вообще ничего не ожидал. Чего ждать от жизни? Собственно говоря, совершенно разумный вопрос, но стоит только его проговорить или услышать, и он становится скабрезным. Нужно уж совсем дойти до ручки, чтобы не воспринимать этот вопрос как чересчур навязчивый. Вопросы подобного рода можно задавать разве что себе самому, но тоже не слишком часто. Ждать самореализации, да еще и на службе — смех да и только.
При этом ему еще повезло. Преуспевающая адвокатская контора в хорошем месте, на краешке делового центра Франкфурта. Здание старой застройки, это важно. Прекрасный паркет. Ничего против высотных домов в панораме города он не имел, но ни в одном из них работать не хотел. Он не насекомое. Здесь отлично распланированные окна, которые можно открывать во всю ширь. Снизу доносился успокаивающий шум уличного движения. По меньшей мере, на улице что-то происходит. Даже деревья растут перед окнами. Липы. Сейчас они цветут. Их деревенский сладковатый аромат приятно смешивается с запахами города.
В пять часов, как обычно, обе секретарши удалились. «До свидания, до завтра, господин Дуквиц!» В шесть с ним распрощались оба его коллеги и девушка-стажер, облегченно и дружелюбно, с оттенком уважения и сожаления: «Не зарабатывайся до смерти!»
Вот и уборщица исчезла, проверив напоследок костяшками пальцев землю в кадке с пальмой: «Поливать не нужно. Пока хорошо!» Сейчас она этажом выше, в помещении частной практики этого дерматолога. Слышно, как она пылесосит и двигает мебель. Наверно, она работает часов по 11, 12 или 13 ежедневно, как Дуквиц. Предположительно, зарабатывает он раза в четыре или в пять больше, чем она. А этот кожник сверху, халтурщик, загребает в десять раз больше. Однако, проблема не в безразмерной разнице. Это раньше против несправедливости выходили на улицы. Бывало так когда-то.
Дуквиц закрыл окно. Франкфурт называли уродским городом, но он не мог с этим согласиться. С недавних пор стали раздаваться голоса, говорящие о честном городе. Если уродство повернули в сторону честности, тогда ложь должна стать чем-то прекрасным.
Он вернулся к письменному столу и сосредоточился на требовании возмещения ущерба некоего домовладельца по отношению к фирме, устанавливающей электрооборудование, и на уголовном деле о смехотворной краже со взломом, совершенной алкоголиком-рецидивистом. Дуквицу захотелось наговорить письма на диктофон, ходя туда-сюда, но, странное дело, хотя он был один в помещениях конторы, ему это показалось чванством. Ему еще нет тридцати, он не желает со значением выхаживать взад-вперед, как актер, исполняющий на сцене роль знаменитого адвоката, который вот-вот должен найти спасительное решение.
Вот что кстати было большей проблемой по сравнению с заработком уборщицы — его собственный имидж. Проблема эта не то чтобы мучила, она скорее занимала его. Он был молодым преуспевающим адвокатом, то есть как раз из тех, кого еще недавно вместе с Хеленой от всей души презирал. Успех — это ведь хуже некуда, дело ясное. Имеющий в этом обществе успех должен быть с гнильцой.
