Ведь не идет же речь о рассеянной беседе между делом, о ненавязчивой болтовне. А вот заполнение тишины плеском не имеющих значения фраз, просто стоишь в комнате и убиваешь время тем, что говоришь о погоде - и это соответствовало действительности. Почему, собственно, люди всегда имеют что-то против такого рода общения: -- Становится прохладно, вы не находите? - Да, вы правы, сделалось прохладно, стоит зайти в дом. Самый искренний диалог на свете.
-- О, как у вас тут красиво! - Правда?
Или лишь: -- Как ваши дела? - Спасибо, все в порядке.
Вопрос и ответ, выспрошено - высказано. А сколько человеческого излучают подобные диалоги. Каким спасением оказывался в прежние време, после жестокой ссоры с Хеленой, дружелюбный вопрос кому-нибудь, уткнувшемуся в газету: -- Ну, что там новенького?
Предложение о перемирии. В этом была жизнь. В этом была любовь. Никаких доказательств. Никаких клятв. Никаких признаний. Всего лишь примирительный мягкий вопрос: -- Ну, что там новенького?
Некоторые дипломаты старой выучки еще владели этими все и ничего не говорящими языковыми формулами. Молодежь считала такую болтовню идиотизмом. Они хотели быть деятелями и не замечали, что для них не было почти никакого дела. Они вели речи о требованиях к своей профессии и не видели, что таковых просто не существует.
После того, как Захтлебены ушли, Гарри вновь выложил перед собой коробку от сигар с пришедшими на ум мыслями. Там, где однажды аккуратными рядами лежали 80 бразильских сигар, накапливались дурацкие листочки с его идеями "по поводу". В Камеруне он наклеил на коробку этикетку для школьной тетрадки и вывел, подражая самому учительскому почерку, "Повышение квалификации". Великолепно, что именно в странах третьего мира еще существовали такие этикетки, в то время как одержимая новшествами Европа изничтожила их уже в 50-ые. Гарри написал: "Похвала ненавязчивому общению. Истина ненавязчивого общения. Проверить, не имеет ли разговор о погоде больше ценности, чем кантова "Критика чистого разума".
-- What are you doing? - спросила. Рита. Она уже устала и больше не хотела говорить по-немецки. Гарри попытался объяснить ей по-английски свою позицию защитника ненавязчивого общения. Он не был уверен, что она его поняла.
На следующее утро Рита спросила, почему он больше не надевает свой светлый камерунский костюм, такой прекрасный, небрежно-элегантный льняной костюм. "Может, он выглядит немного по-снобски?" - сказал Гарри и отправился на службу.
Разумеется, для боннских условий костюм был слишком светлым. Не в том смысле, что Дуквица могли бы попросить с работы, продолжай он носить его дальше, а просто для мелкого дипломатишки он был немного не в тему. Его не назовешь щегольским. Он был не моден, выглядел несколько поношенным, даже прямо после химчистки. Была одна причина, по которой Гарри больше не доставал его из платяного шкафа.
Летом 81-го, пока Рита еще не появилась в Бонне, Гарри предпринял с Хеленой поездку в Париж, и, разумеется, на нем был светлый льняной косюм из Камеруна. В Париже в это время шел многочасовой фильм одного немецкого режиссера о Гитлере. Фильм был не новый, показывали его редко. Он шел почти всю ночь напролет. Американски левые интеллектуалы специально приезжали из Нью-Йорка в Париж, чтобы посмотреть это произведение киноискусства, преодолевающее прошлое. Гарри считал, что это уж слишком, одну из трех ночей любви в Париже жертвовать на фильм, но против преодоления прошлого он не мог найти аргументов. Режиссер присутствовал при показе, вероятно, ему нравилось смотреть свои собственные картины. "Глянь-ка!" - сказала Хелена. На режиссере был костюм, невероятно похожий на костюм Гарри. Начался фильм. "Да здесь же курят фимиам нацистскому дерьму!" - несколько раз крикнул Гарри в экран через полчаса после начала фильма и потом ушел с просмотра. Если такое называется преодолением прошлого, то тогда лучше его вытолкнуть из памяти. Это было отвратительнейшее вчувствование в кичевую ментальность нацистов. Гадкая халтура. Хелена пришла в отель к Гарри спустя три с половиной часа, просмотрев половину фильма. И как она могла вытерпеть эту мишурную дешевку! Гарри был в ярости. Они проругались остаток ночи, хотя оба были о фильме одного и того же мнения. С тех пор Гарри больше не надевал этот костюм.
