Что может противопоставить человечество океану расширяющему свои владения? Спасут ли новые виды технологий цивилизацию стоящую на краю пропасти? Или только отсрочат неизбежное? Сможет ли человек приспособиться и выжить в агрессивной среде? Этот рассказ не даёт точного ответа, лишь предлагает один из сотни вариантов…
Инженерную деятельность Марат Усманов всегда рассматривал как сугубо творческую, раздвигающую горизонты человеческого бытия, вырывающую из невежественного быта с оловянными плошками заболоченной жизни. Заставляющую подняться над пещерным существованием, закисающим и хиреющим предопределением неизбежности столкновения с агрессивным миром, старающегося выбить из этого центра тяжести. Придать тем потенциалом, который Марат разглядел в инженерии, ускорение колеблющемуся человечеству в неприятии огромного мироздания с его отрицательными и положительными турбулентностями. Встряхнуть костяную куклу, как протряхивают бельё от перьев и струпий, лакающего изо дня в день оловянной плошкой кислые щи обывателя, и сместить точку его внимания, ограниченную круглой миской, на оспаривание никчёмного существования перед бескомпромиссной реальностью.
Усманов никогда не сомневался, как и прочие инженеры, в том, что он вооружает человека инструментом для прокладки тоннеля в тёмном царстве невежества и глупости. Врачи и педагоги, музыканты и ремесленники, секретари и сисадмины, кочегары и дворники – все вооружены инструментом благодаря инженерной мысли. И чем дальше оно копает кротовую нору в познании самоё себя по отношению к бесконечному, тем сложнее и совершеннее становится инструментарий.
Именно с такими способностями и устремлениями Марат Усманов не мог не оказаться в стенах «Заслона», как и его сослуживцы – такие же благодетели рода человеческого.
Марат Усманов работал за стойкой напичканной научной аппаратурой, осведомляющей оператора о результатах тестирования подсвеченными шкалами, неоновыми экранами, прыгающими вертикально индикаторами, всплывающими окнами и тонкими пластинами с бегающими жёлтыми и синими волнами на разлинованных в сеточку трафаретах.
Паукообразные пальцы инженера-инсталлятора усердно бегали по тонкой панели, вколачивая «операторы», «кортежи» и «инструкции». Каждый символ вспыхивал от прикосновения. Он отнимал время от времени правую кисть от клавиатуры и дотрагивался до стального шарика, вмонтированного в ложемент стойки. Вращал им, будто покатывал шаром по полу, находил нужную позицию и оставлял его в покое до следующей смены позиции. Одномоментно графики и гистограммы на всплывающих окнах нервно реагировали перестройкой оптометрических данных: частотные волны то сжимались, укорачивая периоды всплесков, то растягивались пружиной, увеличивая последние.
Изредка Усманов подходил к застеклённому шкафу-изолятору и задумчиво наблюдал за куском живой плоти, выращенной из стволовых клеток. Рядом лежал прибор с щупами, от него отходил шлейф, подключённый к нейродатчикам, иглами, вонзёнными в человеческую ткань. Инженер просунул пальцы в кольца рычажков управления – за стеклом забегали руки-дублёры. Они взяли скальпель и аккуратно надрезали плоть – её поверхность распоролась, как распарывают сшитые между собой выкройки ткани.
Усаживался за нейросетевой регенератор и настойчиво учил нейросеть восстанавливать повреждённую кожу. В изоляторе раскладывалась лучевая трубка и обстреливала короткими пучками фотонов глубокий надрез эпидермиса.
Сработал кодовый замок. Красный светодиод переключился на зелёный.
– Усманов, не падай в обморок, лучших инженеров командируют то ли на какие-то испытания, то ли внеочередные профилактические работы, – с порога ошарашил свежей новостью Распекаев.
На его лице светилась та хитрая улыбка, с которой сообщают о чём-то неординарном из первых уст и ждут удивлённого восхищения в качестве поощрения – не в этот раз.
– Работы так работы, – еле разжёвывая слова, произнёс Усманов.
Он до сих пор не осознал, что происходит за его спиной – его внимание целиком поглотил процесс эксперимента с лоскутом кожи.
– Ты ещё не отказался от идеи обставить матушку-природу, – съехидничал Распекаев, нависая над изолятором с бегающей внутри трубкой, плюющейся невидимыми лучами; фигура Распекаева с хорошо развитой грудной клеткой заслонила половину стенда.
– Идея не нова и не моя, – Усманов разговаривал с экраном, напоминая параноидального геймера. – Я хочу заставить нейросеть ускорить регенерацию повреждённых тканей в десять раз, да так, чтобы и следа от шрама не осталось. На основе этой разработки… э-э-э, брат, а ты что сейчас сказал про командировку, ты шутишь, да?
Запоздалое, но какое-никакое удивление Распекаеву удалось выдавить из азиата с арахисовой кожей и угольными волосами.
– Не в стиле техника второго уровня сектора релятивных технологий, – отмахнулся Распекаев всё ещё рассматривая розовую ткань с надрезом, будто релаксировал у аквариума с гуппиями. – Столкнулся с Вензером в лифте, он по дружбе нашептал на ушко. К полудню всем кандидатам разошлют официальные приглашения на собрание, где нам разложат по полочкам всю информацию. – рассказал Распекаев.
Марат Усманов не был тем человеком, чья доверчивость и безропотное принятие фактов являлись блестящими качествами его натуры, поэтому он позволил себе усомниться в услышанном.
