Настолько, что Даша не дала бы ей и шестнадцати. Маленькая и хрупкая, она была невероятно похожа на недавно встреченных мавок. Или они все так похожи на свою… Хозяйку?
«Тебе суждено встретиться с Хозяйкой. Это честь».
– … От чести не бегают, – одними губами закончила Хозяйка, прочитав Дашины мысли.
– Что тебе от меня нужно?
Сделав вид, что не услышала вопроса, она снова опустилась на доски, поджимая под себя ноги, и взялась за очередную ветку. В её руках куча листвы очень быстро превращалась в раскидистый венок. Чтобы даже не слышать Дашу, Хозяйка снова запела свою заунывную песню, от которой появлялось желание только поплакать.
Закусив губы, чтобы сдержать рвущиеся изо рта слова, о которых вскоре она может пожалеть, Даша присела рядом.
– Я умерла?
– Чёрный ворон я не твой…
– Не сильно похоже на рай. А я, между прочим, крещёная.
Хозяйка замолчала, а после паузы пожала плечами:
– А я – нет.
Ловкие движения её пальцев гипнотизировали, и Даша даже забылась на какое-то время. Очнулась, только когда та вплела последнюю ветвь зверобоя и закончила венок.
– Тебе не нравится моё дно, да? – с мгновенно намокшими глазами спросила Хозяйка, оборачиваясь к Даше. – А я так старалась!
– Главное, чтоб тебе нравилось, наверное, – пожала плечами она, решив, что это наилучший ответ для ребёнка.
А Хозяйка и правда вела себя как ребёнок, несмотря на физическую развитость. Все эти надутые губы и жалобные глаза – так манипулируют дети, чтобы им купили шоколадку у кассы.
– Поэтому ты перенесла нас сюда?
Её глаза остекленели, и она замотала головой, хотя по бегущим мыслям во взгляде Даша решила, что это к ней не относится.
Бабушка всегда говорила, что болтать с нечистью нельзя, как бы она ни хотела разговорить. Никогда ни на что не соглашаться. И что главное, никогда за ней не идти.
Но она упустила один момент: что делать, если нечисть молчит и закидывает куда хочет без согласия?
– Ты уже моя, – бросила Хозяйка через плечо, прежде чем Даша увидела её побелевшие глаза.
И расхохоталась.
Даша не узнала свой голос. Были ли то нервы, наконец перелившиеся через край, или защитная реакция, но нечисть она заставила напрячься. Жаль, замешательство было не слишком долгим, чтобы Даша смогла что-то предпринять. Хозяйка набросила на её голову венок, прижала ладони к Дашиным щекам и зашептала, заставляя смотреть на две луны, выпадающие из глазниц.
– Как трава ложится к земле, произрастая из неё, как вода течёт по ручью от истока, так же и ты, моя плоть и кровь, отныне со мной будешь до скончания своей жизни, служить и боготворить. Благословляю тебя, сестра. Ориха!
– Ориха! – отозвался хор женских голосов.
И Даша снова нырнула в ледяную воду.
Первым, что пришло в голову после долгой пустоты, была мысль, что она всё-таки жива. Тело трясло от холода, а значит, Даша ещё не отдала свою душу.
Она лежала на животе, свесив вниз руки и ноги, – тазовые кости на каждом толчке упирались во что-то жёсткое и острое. Может, чужие кости.
– Не рыпайся, лежи спокойно, – послышался мужской голос, когда Даша попыталась вырваться и чуть не свалилась с его плеча – шёл дождь, и куртка стала слишком скользкой, – и с удивлением узнала в нём соседского Витьку.
Сначала казалось, что тьма никуда не отступила, и голос доносится откуда-то далеко, будто её пытаются разбудить, но когда прерывистое дыхание зазвучало совсем рядом, Даша схватилась за глаза.
Нет, не ослепла. Только кто-то заботливо завязал их плотной повязкой.
– Ты зачем меня связал? – промямлила она сухим и слипшимся от недостатка влаги ртом и лягнулась ещё раз, пытаясь заставить Витьку поставить её на ноги.
Вместо этого он просто отпустил руку. По мокрой клеёнке Даша скатилась с плеча и рухнула на землю, взвыв от боли. Похоже, у неё сломано несколько ребер.
Витька присел рядом: голос зазвучал совсем близко:
– Будешь выпендриваться – оставлю здесь. Поняла?
Капли воды били по щекам и стекали с волос и подбородка, неприятно саднила царапина на лбу. Запястья, как и лодыжки, тоже оказались связаны жгутами, и выбраться из них самостоятельно Даша бы не смогла. Попыталась, но пальцы совсем не слушались, и развязать узел на ощупь не вышло – только ноготь сломала.
Витька наблюдал за этим с родительским терпением.
– Дура ты, Дашок. Молодая и глупая.
Даша отвлеклась от собственного спасения и обернулась на голос. Хоть она и не видела его лица, но живо представила залёгшую на лбу вертикальную складку, как бывало всегда, когда он так печально вздыхал.
– Угомонилась или до ангины полежим?
Поразмыслив пару секунд, Даша всё-таки сдалась, покорно повиснув на его плече.
Витька сделал всего пару шагов и закопошился в карманах. Вскоре скрипнула калитка: он принёс её домой.
Ботинки прошлёпали по лужам и грязи до дома, и, едва хлопнула дверь, стало тепло, светло и сухо. Вот только запах, солёный и жгучий, был совсем не похож на родной. Даша сморщила нос, принюхиваясь. Так пах Витька из её детства.
