Нет, видать, молва о честности Алтера здесь никому в голову не лезет.
Молва перекочевала на рынок, бродит между лавками, собирает людей в кружок. По вечерам она забирается в синагогу, оттуда ее разносят по зажиточным и богатым домам. Теперь эта молва известна всем и каждому. Лавочники преисполнены набожного восторга и повторяют ответ Алтера: «По мне мир мог бы обойтись без торговли».
Этим ответом восхищаются решительно все, начиная от неистово богомольных Ташкеров, продающих тряпье целыми вагонами, и кончая Гдалье — «птицей палестинской», у которого крестьяне закладывают свои тулупы. Пенек видел своими глазами, как богатый лавочник Арон-Янкелес, повторяя рассказ об Алтере, хлопнул себя три раза по лбу и воскликнул:
— Вот это бесподобно!
Арон-Янкелес ходил целый день по городу, заглядывал к знакомым и все не переставал восхищаться:
— Какой ответ дал Алтер Шлойме-Довиду! Прекрасный ответ!
На следующий день Пенек, пройдя мимо богатой лавки Арона-Янкелеса, решил взглянуть: продолжает ли Арон-Янкелес по-прежнему восхищаться словами Алтера Мейтеса?
Был базарный день. В лавке Арона-Янкелеса полно покупателей. Пенек удивился:
— Смотри! Торгует как ни в чем не бывало. Да еще как! Запрашивает втридорога!
Нет! Уж теперь Пенек никак не поверит, чтобы Алтер, вернув Шлойме-Довиду куль гречневой муки, мог побудить Арона-Янкелеса оставить свою торговлю.
Случай с Алтером, не захотевшим осрамить себя торговлей, дошел и до «дома».
Вот притча, которую Левин по этому поводу вечером рассказал домашним. Это было на следующий день после его возвращения из Киева.
Пенек мог бы притчу пересказать слово в слово, в точности, как ее рассказал отец:
— На шестой день творения, когда уже был создан мир, когда все птицы, все звери, все гады, его населяющие, уже разбрелись по лесам, по горам, по долам, — с небес вдруг раздался вопрошающий глас:
«Звери, птицы, гады, кому из вас охота человеком стать?»
И пронесся этот глас по лесам, по горам, по зеленым долам, где пасутся стада, где рыщут хищные звери, под-стерегая свою добычу.
Задумались звери, птицы и гады.
Как тут быть? Если «стать человеком» — дело голодное, то на черта оно нам! Если же это дело сытное, то не про нас оно писано: все жирные куски, все сытное все равно достанется не нам, а льву. Пускай лев и станет человеком.
На том и порешили.
Три дня подряд лев только и делал, что купался, мылся, чистился. Забросил свой разбойный промысел, лежал на солнышке, жмурясь и предаваясь возвышенным думам: вот, мол, человеком стану! Все представлял себе, — как величественно он будет выглядеть, когда поднимется на задние лапы и зарычит человечьими словами. Но воистину у всякой твари есть свои враги, у льва тем более. Его враг — лисица. Частенько лев вырывает у нее из зубов зайца или другую добычу. И вот лисичка, не долго думая, отправилась в лесную чащу разыскивать слона. Нашла его у водопоя и повела такую речь:
«Послушай ты, туша. Удался ты и ростом, и величиной, и нрав у тебя неплохой, и досуга хоть отбавляй. Чего же ты случай упускаешь? Может, как раз тебя и превратят в человека? Хоть в ловкости ты льву не чета, зато ты наделен осанкой, кротким нравом, да и молва о тебе хорошая пошла. Никого ты не обижаешь. Послушай ты меня: пошевеливайся, не ленись, не дай льву опередить себя. Могу тебя заверить: человеком стать — дело стоящее».
Тут-то и беда: слон — да простит он нам — лентяй изрядный, да к тому же и тварь самодовольная. Расстаться со своей слоновьей важностью ему и в голову не пришло бы. Но тут как раз ему очень комар стал досаждать.
Крошечная тварь, всего-то с блоху величиной, а въелась в спину: ни хоботом не достать, ни хвостом — сосет и сосет без передышки! Слону не так уж и больно, как досадно. Пустился он во все тяжкие: и спиной терся о дерево, но только кожу содрал и дерево вырвал с корнями, и по земле катался, и погружался в болото — а толку никакого: комар все сосет да сосет — хоть в реке топись! И вот надумал слон: послушаю лисицу, пойду представлюсь, авось таким манером от комара спасусь. На все решусь — даже чтоб человеком стать!
Коротко ли, долго ли, пошел представляться. А там уже множество зверей столпилось: ждут.
Первым, понятно, предстал лев, но тут же вскоре к зверям вернулся: лев как лев, только уж очень рассержен. «Не хочу, — рычит он, — ни за какие блага…»
Звери удивлены, любопытно им узнать: что, как и почему? А лев в ответ: «Дело было так. Только представился я, меня и спрашивают: хочешь стать человеком? А я им: давайте потолкуем, в чем тут дело. Дело, — отвечают мне, — большое, всего сразу не расскажешь. Ты только не волнуйся: и в человечьей шкуре хищным промыслом заниматься будешь. Ничего ты не потеряешь. Разве вот что… Пока ты зверь — тебе не дано знать, что заниматься твоим промыслом зазорно и подло. Когда же человеком станешь, все это поймешь, но хищничать по-прежнему будешь».
«И что ж?» — спросили звери.
«Ничего не вышло, — ответил лев, — плюнул я на это дело и отказался».
И тут же, не теряя времени, лев ушел на охоту.
Тогда-то лисичка и подскочила к слону.
