– Здесь! Значит, вся полоса обороны корпуса около двадцати километров. На правом фланге займет позиции дивизия Крутовских. Каполнашниек – берег озера Веленце – Кешвеленце. В центре – дивизия Григоровича. От Дьердя до Соентпетера. А к Дунаю примкнет дивизия Сланова. Как будем строить оборону, Алексей Иванович?
Дуткин, облокотившись, прилег на стол, склонил лицо к самой карте. Каждый из генералов осознавал тяжелейшие последствия даже малой ошибки.
– Учитывая большую протяженность линии обороны, думаю, будет правильно, если мы расположимся в один эшелон.
– Согласен, – бросил комкор, оглядываясь на входивших и представлявшихся командиров. – При этом каждая дивизия построит свои боевые порядки в два эшелона. Корпусную артиллерию рассредоточим в полках. Силы должны быть распределены равномерно, чтобы танки не нащупали даже малую прореху обороны.
Тем временем подъехали и командиры дивизий. Едва Горшков открыл совещание, как прибыл рассыльной офицер из штаба фронта. Вскрыв засургученный пакет в присутствии подчиненных, комкор пробежал глазами донесение. И по меняющемуся, сосредоточенно-строгому выражению его лица офицеры догадались, что ситуация хуже некуда.
– Вчера немцы прорвали нашу оборону. От Оши до Балатона идут ожесточенные бои. Первоначально, в Эстергоме, мне сообщили, что немцы лишь вышли к Дунаю. Теперь же выяснилось, что противник гонит несколько сотен танков вдоль берега к нам. Он уже у Адоня! Мы перешли в оперативное подчинение командующего 4-й ударной армией Захарова. Приказано немедленно занять оборону в полосе от озера Веленце до правобережья Дуная.
– Вот так подарочек! – шепнул Привалов на ухо Григоровичу. – Помнишь, с ним на Миусе воевали? И снова! Будто Восточный фронт с воробьиный нос. Известно, как Захаров к нам относится!
Последние слова услышали многие, в их числе и Горшков. Он завершил фразу о личной ответственности командиров за выполнение приказа и повернулся к Привалову.
– Известно, Никифор Иванович. Но дело в том… – комкор потряс штабной бумагой. – Ни у Толбухина, ни у Захарова нет резервов. Они за Дунаем. И до их подхода остается надеяться только на свои силы. Нам отступать некуда. Позади – тылы 46-й армии. Если дрогнем, – будет вызволена не только будапештская группировка врага, но разбита эта армия. Полагаю, нет необходимости толковать о последствиях неудачи?
– Товарищ генерал! У нас нехватка боеприпасов, – обратился начштаба 12-й дивизии Рышков. – Дунайская флотилия могла бы помочь в доставке.
Горшков снова поднес лист к уставшим глазам и, прочитав, медленно поднял голову.
– Флотилия атакована и отведена ниже. Более того, уже два наших корпуса – 133-й стрелковый и 18-й танковый – окружены. Немцы готовы любой ценой проложить коридор к Будапешту! Им больше незачем беречь свои танки. У нас нет выбора, как стоять до конца! От этого сражения зависит вся фронтовая операция. А может, и дальнейший ход войны…
С прибытием в полк молодого офицерского пополнения Яков Шаганов был понижен в должности. Он снова принял отделение, в котором осталось четверо сабельников – Андриенко, Кожухов, Барбуданов, Хопров и коновод Трегубов. Две недели танковых атак выкосили эскадрон. Взводный Иванов, безусый лейтенантик с Ярославщины, скрывающий неопытность за криком, пришелся казакам не по нраву. Это он, несомненно, ощущал и придирался, досаждал замечаниями. Зато в первом серьезном бою, растерявшись, командирчик не проронил ни слова. Лишь обстрелявшись, «Сашок», как нарекли казаки взводного, действовал смелей.
Возвратный марш из Эстергома дался казакам тяжело. Небывалая физическая опустошенность и голод – вот чувства, сполна владевшие ими, когда колонну остановили и приказали готовиться к обороне. Полк Ниделевича продвинулся дальше остальных, в сторону Дуная.
Комэск Строганов всю ночь находился на позициях, проверяя, как окапываются казаки. Несмотря на нехватку шанцевых инструментов, в ход пустили штыки, занозы, стальные колья и даже клинки. Линия окопов протянулась по гребню высотки, но в темноте трудно было оценить выгодность ее расположения. Был дан приказ – и бойцы крушили зимнюю землю, вгрызались вглубь, ожидая бой. «Сашок» тоже пытался помогать, колупал саперной лопаткой и назидательно покрикивал:
– Копать в полный профиль! Глубже окоп – дольше жизнь.
И всем было неловко за его мальчишескую прыть и глупость.
