— Мужчины женятся, чтобы было кому нести их грехи, — продолжила Сильвия. — Чтобы было кого обвинить в неудачах. Задумайся, Авдотья, всегда виновата женщина: пьет — не уследила, ласкова не была, опора плохая; гуляет — мало любила, не была достаточно хороша; бьет — она непослушная, делает все не так… Жена — источник зла. Дитё не вовремя закричало — она плохая мать. Не дай Творец, ребенок умер — виновата она. Я погляжу, невеста — девка крепкая, таких любят! Они рожают много и часто, однажды сердце ее загрубеет и станет все равно. Жизнь надо как-то жить. Устанет, от мужа гулять начнет.
Знахарка смотрела на Сильвию, широко распахнув выцветшие в серый глаза. Сильвии стало обидно, как Авдотья умудрилась прожить жизнь, светло веря в любовь? У неё же от самого слова сводило нутро. Все больше злясь, остановиться уже не могла:
— А для женщины нет беды хуже, чем на стороне любовь крутить. Муж узнает — убьёт. Любовник рано или поздно бросит. А она останется разбитая, поруганная, опустошённая.
— Погоди, а ежели полюбовник и есть любовь?
— Авдотья, отчего ты наивная такая!? Кому нужно с замужней связываться? Только если хотеть мужу её насолить. Или если «милый друг» до добычи охоч. — Авдотья последнего явно не поняла. — Охотник и дичь, понимаешь? Дичь поймана, голод утолен, шкура пошла на плащ. Он победитель. Ну а супругу остается только….
— Только? — провокационно спросила Авдотья.
— Сама-то как думаешь? — Авдотья пожала плечами и смотрела пытливо. Сильвию все это злило. — Неверных жен камнями забивают, или к лошадям привязывают.
— К лошадям? — лицо Авдотьи вытянулось.
— Да, — пожав плечами, ответила Сильвия, — у степняков так принято. Помню одну. Красавица, отец целый табун в приданное дал, свадьбу две недели гуляли, сам конунг благословил. Молодые смотрели друг на друга так, что дрожь брала! Все девки завидовали: муж еще нестарый, свой табун водит, подарки дарит, с конунгом приятельствует. Свадьбу отгуляли, зажили. Хорошо зажили. Пока однажды не приехали в их станицу гости, среди гостей был парень. Молодой, лихой. Как уж все случилось, не знаю. Она потом рыдала, что это Любовь была! О «любви» прознали. У степняков разговор короткий. Расправа не заставила себя ждать, несчастную даже слушать не стали. Всех незамужних и молодух согнали смотреть, чтоб не повадно было. Девчонка плакала и билась, обиженный муж сам к лошади привязывал… Я умоляла конунга пощадить, или чтоб хоть не так страшно. Он и не взглянул, только брезгливо сплюнул, а у меня молоко ушло… Пришлось дочке козой довольствоваться.
— А что полюбовник, — растерянно спросила Авдотья, — он не вступился?
— Шутишь?! — хмыкнула Сильвия. — Мальчишка бежал к родне, усобицу начинать не стали. Побоялись гнева конунга, да и спрос с него какой? У мужчин же всегда женщина виновата: она — соблазн, а он — жертва. Как говорят степняки: «Дев попутал». По весне женился, детьми обзавелся. Все честь по чести. — Сильвия взглянула на Авдотью прямо. — Если бы женщины были сильнее, никогда замуж не выходили. Тяжко это — жить, во всем подчиняясь чужой воле. Кто добровольно идет в рабство? Там оказываются только проигравшие, военнопленные.
Авдотья больше не смотрела на спутницу, только жевала беззубым ртом. Словно бы откликаясь на слова Сильвии, встрепенулись изрядно захмелевшие мужики.
— Эй, бабы, ять вас раз так, а ну, замолчали! — особо буйный метнул в воющих баб сапогом, и метко. «Осчастливленная» баба взвизгнула и осела, потирая ушибленный бок. Сильвия злорадно посмотрела на растерянную Авдотью.
— Мужики, тащи гармонь, плясать будем! — заорал владелец сапога. И завел неприличную частушку, мужики подхватили, бабы поохали, но заулыбались. Сильвия отвернулась. Авдотья посмотрела пристально:
— Погоди, — начала Авдотья, — ежели не по чужой воле, ежели всю жизнь в согласии, в любви?
— Что такое любовь?
— Когда помереть за другого готов! — радостно выпалила Авдотья.
— Неее, Авдотья, не помереть…Это когда жить для другого готов, и терпеть, и прощать, и зная, что в том месте тонко, собой покрывать. Любовь — это труд, только, видимо, к нему никто не пригоден.
— Может, они пригодны? — проницательно заметила Авдотья. Сильвия только фыркнула.
В деревне на постой решили не оставаться. Когда пьяные местные мужики масляно глянули на них, Авдотья заторопилась прочь, ссылаясь на уже назначенную в соседней деревне свадьбу.
Путницы легли спать возле разлапистого куста. Авдотья старательно укутала Сильвию, так что та почувствовала себя скорее спеленатым младенцем, чем взрослой женщиной. Сон не шел. Авдотья, не в пример обычному, тоже ворочалась и кряхтела. Затем, так и не найдя покоя, заговорила:
— Ты ведь от супружника бежишь, а второй еще злее. Зачем мужу изменяла?
— Осуждаешь? — с вызовом бросила Сильвия, но потом смягчилась. — Я не верю воспоминаниям, как будто не со мной все было.
— Опоили тебя чем?
— Нет. Не знаю. Вряд ли. Мне часто кажется, что сама хотела. Если бы не хотела, то не было бы ничего, — грустно закончила Сильвия.
Авдотья не унималась:
— Расскажи про супружника своего, ну и про этого. Расскажи про все.
