Ай, какой же нахалкой была эта Светка! Приехала два дня назад, успела обежать все магазины и побывать на дискотеке, а матери позвонить не удосужилась. Хорошо еще, что единственная школа с интернатом находилась на краю города. Можно только представить, как бы эта девчонка «зажигала» в центре!
– Ты что за два дня матери не позвонила?
– А чего говорить-то? Занятия только завтра начнутся. Завтра бы и позвонила.
– Так трудно номер набрать?
– Да не люблю я нашу соседку. Звонить-то ей придется. Я говорила своим: «Оставьте себе этот телефон. Купите мне новую модель». Каждый день могли бы созваниваться.
– Так ты их наказываешь, что ли?! – ужаснулась Настя.
– Они сами себя наказывают своей экономией.
– И для кого ж они, интересно, экономят?
Светка нетерпеливо соскочила с заправленной кровати и начала перебирать на тумбочке всякую мелочь.
– А ты думаешь – для меня? Не волнуйся. Все копится и отсылается Толику с его грымзой.
Уставшая стоять на пороге Настя без приглашения шагнула к железной кровати и присела на нее, потому что стульев в комнате не было. Торт поставила на тумбочку – стола тоже не было. Парты для занятий размещались в комнате в конце коридора.
– А я слышала, что твоему брату помогают выплатить кредит за покупку квартиры с тем условием, чтобы он тебя взял после школы.
– Пообещать все можно. Ты бы видела, как его жена на меня смотрит.
Настя чуть не ляпнула:
– Неужели хуже меня?
Ей стало смешно от этого, и она смягчилась. Хорошо еще, что Светка не думала о переселении к ней. Ее, похоже, устраивала вольная общага. В дверь заглянула старая воспитательница.
– Вы родственница Светы? Сестра?
– Двоюродная.
– Понятно. Все равно, придется сказать вам. Денег на ремонт интерната нам в этом году отпустили мало. Все, что было, потратили на пожарную сигнализацию и огнетушители. Хотелось бы сделать косметический ремонт. Осень теплая. Дети из ближних деревень еще месяц будут ездить ночевать домой. Одна-две комнаты будут по очереди свободны. Наши нянечки могли бы быстро поклеить обои, если бы родители скинулись. Ну посмотрите, старые обои от стенки отстают.
Женщина потянула кусок обоев, приставших друг к другу, и открыла старые доски. На темной поверхности мелькнул рисунок. Две буквы «Г» с косой перекладиной смотрели навстречу друг другу и соединялись пунктирной линией.
– Что это у вас? – вкрадчиво спросила Настя.
Воспитательница вгляделась в рисунок.
– Не знаю. Похоже на мост. Давно кто-то нацарапал.
– А что, это здание старое?
– Старое, еще послевоенное. Казарма бывшая. Город наш был небольшим поселком. Мы все почти друг друга знали. Казарма стояла в центре. А как здесь ТЭЦ и фабрика появились, жилые дома стали строить на другом берегу реки. А здесь так – что осталось. Все снести обещают.
– Разве у нас была воинская часть? – Настя постаралась вернуть разговор в прежнее русло.
– Где их после войны не было! Это же приграничная территория. В казармах жили не только военные, но и гражданские. Другого жилья не было. А здесь, кажется, жили инженеры. Ваше лицо мне знакомо. Ваша фамилия, случайно, не Смирнова?
– Моя – нет. Но моя бабушка была Смирновой. Она умерла. Вы ее знали?
Насте показалось, что собеседница или не хочет продолжать разговор, или боится сказать лишнее.
– Жаль. А мама ваша жива?
– Да.
– Тогда пусть ваша мама расскажет вам об этой группе. От бабушки должна была слышать. А я мало что знаю. Так вы передайте родственникам девочки насчет ремонта.
Она поторопилась выйти из комнаты. Света пошла закрывать за ней плохо прилегающую к косяку дверь, и Настя успела потихоньку от них заснять старый рисунок на мобильный телефон.
Значит, ее дедушка из сна был прав. Здесь жили военные секретной части, которые пытались восстановить мост.
