На экране-подвиг полностью

И вот мы уже видим, как начал осуществляться ленинский план восстания.

Двинулись солдаты, вооруженные рабочие, готовы орудия, броневики, корабли. Звучит «Интернационал»:

«Это будет последний и решительный бой…»

В Смольном уже выстукивает машинистка слова ленинского Декрета о земле: «Помещичья собственность на землю отменяется немедленно и без всякого выкупа…»

Оглушительный выстрел с «Авроры» — и красногвардейцы бросаются на штурм Зимнего дворца.

Отряд красногвардейцев окружил министров.

Рабочий Матвеев, командир отряда, спокойно кладет свою кепку на стол, на нее револьвер и, невозмутимо достав гребешок из кармана, причесывается и только потом обращается к министрам:

Смольный. Штаб революции. Владимир Ильич выходит в коридор. Небывалый шум, оживление в Смольном институте. В залах, коридорах вооруженные люди в шинелях, бушлатах, в рабочих ватниках.

Ленин идет по коридору. Ему уже не надо скрываться. Владимира Ильича узнают, незнакомые люди бросаются к нему. Кто-то крикнул: «Ильич!», и мгновенно весть, что Ленин рядом, проникла во все уголки Смольного.

Красногвардейцы и матросы, взявшись за руки, идут за Ильичем, едва сдерживая бушующий людской поток.

«Ура!» — несется по коридорам. «Ленин! Ура!» — буря врывается в большой зал. Люди кричат, смеются, плачут.

Владимир Ильич идет к трибуне. Меньшевики и эсеры, сидевшие в президиуме, в знак протеста уходят.

Зал бушует. Кажется, никогда не смолкнет овация. Ленин несколько раз поднимает руку, но так и не может начать говорить. За окнами слышны выстрелы. Ленин подходит к краю трибуны. Зал замирает.

— Товарищи! — говорит Ильич. — Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась…

Бушует овация в зале Смольного…

Новая, еще более сильная волна радости охватывает людей. Снова гремит могучее «ура!», и вот уже все голоса сливаются в тревожных и радостных звуках «Интернационала».

И та же овация, то же волнение и ликование в зале Большого театра спустя двадцать лет, словно здесь, в этом зале, только что — 6 ноября 1937 года — говорил с трибуны Ленин.

Зритель решил судьбу фильма «Ленин в Октябре».

А Щукин? Как он сам оценил свою работу, впервые посмотрев со стороны на себя в роли Ленина?

«Сперва, — вспоминает артистка театра имени Евгения Вахтангова Ц. Л. Мансурова, — он смотрел как-то недоверчиво, казалось, что-то его в собственной игре коробило. А какие-то эпизоды ему понравились, и он одобрительно приговаривал: «Ничего, ничего играет».

Кто бы ни рассказывал о Ленине — Н. К. Крупская, М. Горький, Д. 3. Мануильский, — у всех выходило, что в манере Владимира Ильича двигаться, говорить, смеяться было много неожиданного, странного, даже забавного — такого, что вызывало удивление, улыбку. Вот это неожиданное, странное и привлекало больше всего Щукина, когда он работал над внешним рисунком роли. Недаром Щукина считали острохарактерным актером. Яркое своеобразие внешнего облика и поведения Ленина он сумел повторить на экране так, что зритель ни на миг не усомнился в том, что Ильич таким и был. Но когда актер увидел себя на экране, ему показалось, что он слишком много внимания уделил внешнему рисунку и это помешало ему выполнить главную задачу — раскрыть содержание образа вождя.

Единственным утешением было то, что это была первая попытка немного коснуться жизни Ленина и что создателям фильма она удалась. События накануне Октябрьского восстания были настолько значительны и так велик был Ленин, что на появление фильма «Ленин в Октябре» следовало смотреть как на начало, как на первую встречу с Лениным на экране.

Фильм «Ленин в Октябре» видела Надежда Константиновна Крупская. Она была строгим, но тактичным критиком.

Она понимала, как трудно актеру впервые показать зрителю Владимира Ильича таким, каким он был.

Посмотрев в театре Вахтангова спектакль «Человек с ружьем», Надежда Константиновна долго беседовала с актерами, взволнованно рассказывала им о Ленине, старалась помочь еще лучше увидеть Ильича.

Спектакль «Человек с ружьем» стал событием. «Я видела в жизни много актерских больших успехов, — пишет Ц. Л. Мансурова, — но того, что было на «Человеке с ружьем», я никогда не видела. Весь зрительный зал вставал, аплодируя и не давая Щукину начать сцену. Это было неповторимо. Девять первых спектаклей, которые я смотрела, зал вставал, как один человек».