На экране-подвиг полностью

Зал дружно расхохотался.

На маленькую сцену вышел большеголовый круглолобый человек, одетый в форму красноармейца, с обмотками на: ногах. Он щурился от яркого света, скрывая этим свое смущение. От его широкоплечей фигуры веяло силой и здоровьем. Казалось, что, несмотря на естественное волнение, несмотря на присутствие многочисленной аудитории, ему в общем неплохо на сцене, даже как будто уютно, поэтому он и улыбается такой широкой улыбкой.

Щукин прочитал юмористический рассказ «Экзамен по географии». Читал он очень волнуясь, но с тем мягким юмором и с той искренностью, которые сразу завладевают вниманием аудитории.

Когда он закончил чтение, Захава спросил:

— Что вы можете еще прочесть?

— Я хотел прочитать, — последовал ответ, — «Как хороши, как свежи были розы».

В зале раздался новый взрыв хохота. Но экзаменуемый не огорчился. Казалось, он и сам готов был расхохотаться вместе с нами.

— Не подходит? — робко спросил он.

— Да-а… Может быть, у вас есть что-нибудь другое?

— Нет. Мне хотелось бы прочитать это.

И он начал читать тургеневское стихотворение в прозе.

То ли вещь к нему не подходила, то ли Тургенев не звучал в боевые 20-е годы, но мы не могли удержаться от смеха. Захава остановил Щукина и предложил показать импровизированный этюд с участием еще одной ученицы. Тема этюда — ожидание в приемной студии перед экзаменом.

Начался этюд. Мы сразу поверили, что ученик действительно ждет экзамена. Он вел себя жизненно правдиво и просто. Его верное поведение на сцене невольно подчеркивала и оттеняла его юная партнерша, которая все время пыталась «играть», что ей совершенно не удавалось.

Мы с интересом следили за развитием этюда. Ученик тихо, оглядываясь на дверь, чтобы его не услышали, рассказывает, как он пришел в студию записываться на экзамен. Рассказывает со всеми подробностями, талантливо.

— Спасибо, довольно!

Через несколько минут стало известно, что Щукин принят в число воспитанников студии Евгения Вахтангова — Третьей студии МХТ. Тогда ему было двадцать шесть лет.

На экзамене Вахтангова не было. Но уже из разговоров и реплик Щукин понял, что Вахтангов не просто режиссер и руководитель студии. О нем говорили не то что с уважением — с восторгом. Вахтанговской репетиции ждали, как свидания с любимым человеком. А он не всегда мог быть в своей студии. Очень уж много было тогда желающих работать с Вахтанговым. Чуть не все драматические студии в Москве звали талантливого режиссера к себе. Голова его была полна идей, энергии хватило бы, наверное, и на сто человек. Вахтангову нравилось работать с разными коллективами. Он щедро отдавал себя всем, кто нуждался в его помощи. Не хватало только одного — часов в сутках. Казалось, Вахтангов никогда не спал. Не верилось, что этот человек тяжело болен. А его одолевала уже смертельная болезнь. Бывало, что Вахтангов приходил на репетиции с высокой температурой. Бывало, что резкая боль выключала его из работы, но он тут же брал себя в руки. Даже из больницы Вахтангов слал письма в студию, старался помочь ученикам.

В своей студии он вел репетиции вечерами и ночами. А если был занят, с молодыми работали его помощники — старшие актеры, режиссеры, педагоги.

Щукин с первого дня, как увидел Вахтангова, не мог уже не любить его. Горящий взгляд, говорящие руки, удивительно пластичные и точные движения, неистощимая энергия, живой ум, фантазия, пламенная речь — все соединилось в одном человеке. Можно ли было не идти за ним?

Вахтангов был суров, требователен, иногда резок. Но всегда справедлив. Все это знали. Ему верили.

Для него самого не было в жизни ничего важнее, чем служить искусству. Вахтангов хотел, чтобы так относились к театру его ученики. Он говорил им: попробуйте отнимите у человека главное — его любимое дело, и тогда все, что это главное дополняет, — удобства жизни, любовь, книги, друзья, весь мир, — все становится ненужным, человек чувствует себя лишним.

Халтурить, кое-как работать в Вахтанговской студии было невозможно. Вахтангов требовал, чтобы актер всегда видел перед собой «лестницу вопросов»:

Ради чего существует искусство?

Ради чего существует театр?

Ради чего существует наша студия?

Ради чего студия ставит эту пьесу?

Ради чего я играю свою роль?

Ради чего я играю этот кусок роли?

Не видя этой «лестницы», актер ничего серьезного на сцене не сделает.

«Если мы хотим заниматься искусством, — говорил Вахтангов студийцам, — мы сами должны стать лучше».

Вахтангов не терпел, когда студийцы нарушали дисциплину, опаздывали на репетиции, грубили друг другу. Он не выносил самодовольства, развязности и лени. Все знали, что у Вахтангова портилось настроение, если он встречал в студии воспитанницу с ярко накрашенными губами или с папиросой во рту.

Он добивался того, чтобы его ученики были доброжелательны друг к другу и деликатны. Он советовал каждому воспитывать в себе чувство юмора. Если будешь относиться с юмором к недостаткам других, это всегда убережет тебя от недоброго отношения к товарищам.