– Tьфу на вас! – плюнул на свое отражение в мутном зеркале с усами на маковке и, увидев связанные шнурком копыта, стал ими колошматить Ивана Грозного.
Измочалив тирана до самой штукатурки, отбросил копыта, перекрестился на угол, повесил через плечо под плащом казацкую саблю, взял отбитую у скотника Митяя гармонь и пошел каяться к батюшке Епифану.
Солнце светило у него над головой, ангелы дули во серебряные трубы на облаке, а архангел Михаил подыгрывал им на гармони, звуки которой больше не приводили бывшего маньяка в бешенство.
А где-то там, глубоко под землей, он видел чертей, растапливавших котел и точивших на него свои вилы.
Человек в плаще поднял глаза вверх, к небесам, и заслушался заливистыми переборами божественной гармони.
Когда глаза его опустились к земле, смуглые черти в коротких штанишках, из-под которых торчали волосатые ноги, были тут как тут, и хромоногий чертенок чего-то говорил уродливому чертяке с опаленными адским пламенем бровями и волосами, тыча в него пальцем.
– Педро, сюда опять прется этот юродивый, – указал на раскаявшегося грешника хромой латинос и ахнул, увидев в руках клинического идиота гармонь с какими-то царапинами наверху.
Не ожидавший уже от людей ничего хорошего, Педро подобрался, впившись взглядом из-под обожженных ресниц в кабалистические знаки на перламутровых планках инструмента.
– Клянусь колумбийским святым Хулито-конопляником, это тот самый музыкальный аппарат, о котором говорил наш босс, – выдернул из-под шорт остро отточенное мачете, лезвие которого было всего на сантиметр короче его штанишек.
Остальные латиносы тут же последовали примеру своего бригадира. Огнестрельное оружие в вояж по огородам они не брали.
– Повылазила нечисть из недр земных, – бережно положил у ног гармонь человек в плаще и, раздвинув полы своего одеяния, с сатанинской ухмылкой выхватил оттуда изогнутую казацкую саблю.
«Так я и думал!..» – тяжело вздохнул Педро, отпрыгивая метра на два от маньяка.
То же самое проделали его подельники.
– Окружай длинного! – скомандовал он, сам, однако, не спеша нападать.
«Запрыгали бесы на сковородке!» – махнул саблей человек в плаще, и один из латиносов схватился за порезанный живот.
– Что, брюшко поцарапал? – нежным голосом поинтересовался обращенный маньяк, размахивая над головой саблей и с придыханием декламируя: – Бедный бегемотик, схватился за животик… у бедных бегемотиков, животики болят… – юлой крутился вокруг своей оси, отбивая выпады противника, и, обманув погорельца, отмахнул у него половину указательного пальца на правой руке.
– А-а-а! – взвыл несчастный Педро, выронив мачете, которое, упав, отрезало ему кончик мизинца. – Бейте его-о! – вопил бригадир, прыгая на левой ноге и дрыгая правой.
Наслаждившись страданиями своего шефа – не одному мне хромать, – кучерявый латинос, когда враг повернулся к нему спиной, ловко метнул мачете.
– И ставя-а-т… и ставя-а-т… им градусники-и… – растягивая слова, произнес человек в плаще, чувствуя, как по спине струится кровь.
Мишаня, прежде чем идти в свою сторожку, решил подкупить в шопе джин-тоника, но дойти до него не успел, потому как его отвлекли боевые крики сражающихся и вопли раненного бригадира.
«Что там происходит? – сморщил мозги. – Наверное, Барабас приехал», – решил он, направляясь в сторону гама-тарарама.
«Мать честная! Аж клинья клинит…»
– Скажите, пожалуйста, чем вызван весь этот сыр-бор? – вежливо обратился к визжащему на одной ноте Педро, который, занятый своими переживаниями, даже не услышал культурного егеря.
«Ведет себя, как глухонемой певец», – оскорбился Мишаня.
– Чего орешь, как пьяный карась? – рявкнул на бригадира и тут увидел, что у того отсутствуют кончики пальцев.
– Со-о-се-е-д?! – услышал он голос человека в плаще. – Бери гармонь, а я их задержу… Отдашь потом батюшке… Его струмент…
Восприняв просьбу как команду, Мишаня звезданул кулаком несчастного прыгуна, ловко вывернул руку хромоногому латиносу и схватил гармонь.
– Беги в тот проулок! – задыхаясь и почти теряя сознание, выкрикнул человек в плаще.
– Десант ни от кого не убегает! – гордо на бегу сообщил Мишаня, примечая, как вся шатия-братия, оставив в покое казака, ринулась за ним.
«Ну почему я не прихватил парочку гранат?» – что есть мочи чесал он к мосту. Дикая орда, визжа и подвывая, неслась за ним.
Пробегая мимо избы деда Пашки, Мишаня заметил любопытные лица его квартирантов, наблюдавших из-за забора за погоней. Особенно их заинтересовал предмет, который тащил убегающий.
– Гав… гаврмонь! – прогавкал, делая стойку, Джонни-Дорофей.
– О’кей! Не первый год замужем, – бросил лопату Джинн-Толик. – По-моему, на ее планках нанесены какие-то оккультные знаки… Может даже, – «икс» с «игреком», – разволновался землекоп, наблюдая, как какой-то латинос с перевязанными обрывками платка рукой и ногой догоняет убегающую шоблу на расхлябанном велосипеде.
«Авто, никак, у деревенского «шопа» позаимствовано», – подумал он, спрыгивая в глубоченную ямищу.
