К этому времени погибли почти все индейцы-носильщики. Они не выдержали тягот пути. Испанцам приходилось весь груз тащить на себе. Лошадей берегли, старались их не нагружать. Но пожалуй, горше всех бед был голод. Участник экспедиции Хуан Мальдонадо впоследствии писал: "На этом пути и во время этого открытия пуще всех трудностей и опасностей одолевал нас голод да так сильно, что ели мы лошадей, которых вели с собой, в пищу шло необычное и невиданное - ядовитые корни и травы, ящерицы, змеи, летучие мыши, лягушки и прочие подобные же твари".
Голод косил людей, и они принялись тайком поедать своих боевых коней. Кесада заметил - неладно с лошадьми: здоровые, сытые, они куда-то таинственно и бесследно исчезают. Солдаты во всем обвиняли ягуаров и кайманов. Смутные догадки Кесады вскоре подтвердились - он почувствовал запах жареного мяса у одного из ночных костров. Кесада сейчас же отдал строжайший приказ: всех мертвых лошадей немедленно бросать в реку! Это остановило голодных людей - едва ли был смысл убивать лошадь, чтобы накормить ею кайманов.
Голод донимал все больше и больше, люди впадали в отчаяние, дух угасал, взаимопомощь и поддержка случались все реже. Все чаще кто-либо из солдат просил у капеллана Лескано отпущения грехов, а затем скрывался в чаще умирать в одиночку. Павших замертво на тропе уже не хоронили. На это не было ни времени, ни сил. Труп прикрывали листьями и уходили прочь.
Кесада вместе со всеми разделял тяготы пути. Но и в этом аду сила воли не изменила ему. Своей решимостью он заражал людей и, чтобы поддержать дисциплину, шел на крайние меры. Когда один из конников вопреки строгому запрещению убил свою лошадь, чтобы утолить жестокий голод, генерал приказал казнить несчастного на месте. Приговор был приведен в исполнение. Никто ни словом, ни жестом не выразил протеста.
Через несколько дней головная группа получила необычный сигнал с одной из бригантин. Выяснилось, что впередсмотрящий увидел в лучах заходящего солнца нечто похожее на город. Известие всех встревожило. И хотя близились густые тропические сумерки, Кесада и три доверенных капитана решили лично убедиться, правдиво ли это сообщение. На трех легких каноэ испанцы плыли всю ночь. На рассвете лодка очутилась на расстоянии выстрела из лука до "города". Более 30 индейских домов, высоко вознесенных на красноватом утесе,- вот, собственно, и весь город! Одолев крутой подъем, испанцы осторожно вошли в селение - оно оказалось покинутым. Очевидно, местные жители, заметив подходящие корабли, скрылись в окрестной чаще.
Но вот удача! В домах, амбарах, на полях вокруг селения Кесада и его люди нашли то, что для изголодавшихся солдат было в те минуты дороже всего золота Индий - спелые початки маиса. Но это еще не все. Цветастые тонкотканые плащи из хлопка удивили и обрадовали их. Ведь до сих пор им приходилось встречаться с индейцами, которые ходили нагишом.
Примечательно было и расположение самого селения. Оно находилось в месте слияния четырех рек. Сначала испанцы назвали местечко "Селением четырех протоков", а затем стали, так же как и местные индейцы, называть его Тора. Теперь это город Барранкабермеха, что значит "рыжий овраг".
Находилась Тора в 180 лигах от устья Магдалены и в 250 лигах от города Санта-Марты. Таков был итог восьми месяце" тяжелых странствий. Все это время Кесада и его солдаты скорее были первооткрывателями и первопроходцами неведомой земли, чем завоевателями.
Три долгих зимних месяца, до декабря 1536 г., провели испанцы в Торе. За первые недели они отдохнули и отъелись. Однако вскоре выяснилось, что голод снова стоит на пороге их временного пристанища. Люди умирали друг за другом, и тела их в сумерках сбрасывали с обрыва в реку. Быть может, у живых не было силы предать земле своих погибших товарищей, а может, Кесада хотел скрыть от своих спутников ужасающие потери. Солдаты настолько ослабли, что генерал запретил им приближаться к воде: несколько раз кайманы утаскивали людей прямо с берега. За водой ходили с ведрами, нацепленными на длинные багры.
В поисках выхода Кесада отправил бригантину капитана Гальегоса разведать места вверх по течению реки. Три недели с нетерпением ждали его возвращения. Однако поиски ничего утешительного не дали - все та же сельва, дикая, ненаселенная, непроходимая. В пути погибло несколько моряков. Над испанским лагерем нависла недобрая, поистине гробовая тишина.
Именно тогда Кесада проклял коварную Магдалену, которая неумолимо вела их к гибели. Теперь всем было ясно - идти к истокам Великой реки все равно что искать встречи со смертью. Надо было решительно менять старые планы, менять направление.
Бог с ним, с этим Перу. Хотя и досадно, а хозяйничать там, видно, удачливым братьям Писарро. Найти хотя бы мало-мальски пригодную для христиан землю, которая не дышала бы ядом терпких испарений и не истребляла бы в них всякое желание двигаться и вообще существовать.
