Ночь принесла холод. Не помогал уже даже ром, который Оксана открыла еще у бара. Она предложила подняться к ней. В старую квартиру на окраине города. Маленькая комната, скромная мебель, на полу стопки книг, перевязанные бечевкой, — эзотерика, психология и немного религиозной литературы. Жила Оксана в затворничестве. Все время проводила дома и, по ее же словам, совсем не чувствовала себя одинокой. Училась она заочно, а потому в городе у нее почти не было друзей.
Она усадила меня на кровать и принесла стакан:
— Если хочешь, можешь переночевать здесь. Но утром придется уйти.
— Зачем тебе это все? — удивился я.
— О чем ты? — она не хотела отвечать.
— Почему ты снова меня впустила? — настоял я.
— Тебе непременно нужно все знать? — Оксана глотнула ром, маленькие зубки впились в край стакана. — Жаль, что у нас ничего не вышло.
— Оксана, я…
— Не оправдывайся. — она развела руками. — Слушай, ты мне действительно нравился. Ты славный парень, но давай будем честны — просто была зима, и хотелось, чтобы кто-то был рядом. Я и злилась-то лишь потому, что этого требовала ситуация, — она стихла задумавшись, а потом выпалила, словно ее осенило прозрение. — А что нам мешает общаться как раньше, до того, как все закрутилось?
— Как-то неправильно это, — я совсем не был уверен в этой затее.
— Какое тебе дело до того, что считается правильным? — она натянуто улыбнулась. — Ты весь с головы до ног неправленый на хрен, и ничего, живешь как-то.
На это мне нечего было возразить. Я лишь пожал плечами, не веря, что два человека, связанные некогда интимными отношениями, смогут забыть обо всем и делать вид, что ничего не случилось. Но Оксана стояла передо мной спокойная и решительная, и неряшливо крутила бокал в руках, так, словно говорила о чем-то не особенно важном. Для нее это был сущий пустяк, и я не видел причин заботиться об этом больше нее.
С того дня, как только заканчивалась смена, я тут же шел забрать Оксану из бара, и мы отправлялись убить вечер. Ссор между нами не было. Не было и обходительности. Иногда мы ходили друг к другу в гости и просиживали ночи за чашкой чая. Иногда брали бутылку и прятались в тускло освещенной ночи. Сидели в пустых подворотнях и пытались найти во всем этом смысл. Оксана рассказывала мне о мыслителях декаданса, а я, посмеиваясь, передразнивал ее цитатами из кинофильмов.
Со своими приятелями тогда я почти не виделся. Анна Мирош уехала навестить родителей в Казахстане. Анохину оставалось служить чуть больше двух месяцев. А Свиренко и Кат, как и все молодые пары, проводили все время вместе, совершенно позабыв обо всех. Остальные же даже не знали, что я в городе. Мне чертовски надоели их высокопарные революционные речи. В то время как раз начиналась вторая волна протестов в Москве. Не отставали и провинциальные борцы с режимом. Все мои друзья и знакомые были погружены в этот спектакль «народной» воли, свято веря, что борются за свою свободу. Я не осуждал их. Не осуждаю и теперь — они были уверены, что делают мир лучше, да и проблем в стране тогда было валом. Вот только во всем этом было одно важное обстоятельство, о котором почему-то все забывали.
Тогда у нас была сытая жизнь. Без дураков. Мы могли заниматься всякой ерундой, не задумываясь о реальных проблемах и эту самую жизнь обеспечивал нам режим. Многие из нас ненавидели его, почти все ругали, но все так или иначе кормились с его рук. Почти все мои друзья жили за счет своих родителей, которых этот режим вполне устраивал и в решающий момент, все соглашались на его условия. Мы были просто не готовы отказаться от всего, ради своих убеждений. Может показаться, что в этом я был чем-то лучше их, но давайте будем честны. Мне просто никто ничего не предлагал. Тогда, как и все юноши я был максималистом, но даже в те дни, я сомневался, что смог бы все бросить. Никто не был готов жертвовать своим образом жизни. Даже лидеры этих протестов. Они не хотели менять миропорядок, они хотели заменить пару лиц наверху. А мы для них был лишь средством достижения цели.
