— Простые люди, — повторил я спокойно. — Прачки там, водопроводчики, официанты…
— А они тут при чем? — продолжал он все также снисходительно.
— Просто интересно узнать.
Андрей замешкался и взглянул на Эдуарда Дмитриевича. Тот лишь качнул головой.
— Уважения достоин каждый. Но наше общество пропитано ненавистью. Все считают их низшим классом. В какой-то мере они правы, ведь им ничто не мешало достигнуть большего. Боюсь, дело тут только в их нежелании стремиться к большему. Ну, и, может, немного в лени.
— А сам бы ты стал рабочим? — не унимался я.
— Думаю, нет. Грязная жизнь не по мне.
— Ты прав. Куда лучше лить грязь на других, — сказал я чуть посмеиваясь.
— Некоторые люди достойны того, чтобы их купали в помоях. — Он вновь засмеялся.
Ему разговор наш казался шуткой. Мне же хотелось встать и крепким ударом сбить ухмылку с его лица. Но потом я взглянул на Инну. Она сидела, прикрыв глаза ладонью, словно заранее стыдясь моего поведения. Я извинился и вышел из-за стола, сохраняя спокойствие. Инна вышла вслед за мной. А напыщенный хер так и не понял, как близок он был к перелому челюсти.
Инна нашла меня в саду, где я курил, усевшись на траву и пытаясь немного остыть. Она подошла и положила руки мне на плечи:
— Я была уверена, что разразится буря.
— Я был в шаге от этого, — ответил я, виновато наклонив голову.
— Чего ты пристал к нему с этими рабочими? — спросила она садясь рядом.
— Сам не знаю. Просто меня это дико бесит. Я понимаю, что он говорит про абстрактную серую массу, но ведь серая масса — это моя мать, мои братья, люди с которыми я вырос. Это я сам, в конце концов. Я понимаю, что все мы далеко не святые и рожами не вышли. Но такие как этот хрен с горы, рассуждают о нас, учат, обличают. Но никто из них не разу не удосужился спуститься со своего трона и просто поговорить с нами. Узнать, о чем мы думаем. Понять, почему мы такие, — я обнял ее, притянув к себе — В общем не бери в голову. Это все мои загоны. Тебе не о чем волноваться, я вернусь за стол и буду вести себя хорошо. Я не отвечу на гостеприимство Эдуарда Дмитриевича потасовкой в его доме.
И сам не знаю, что нашло на меня тогда. Наверное, просто устал постоянно быть в дороге и встречать новых людей. Вскоре мы вернулись за стол, где я из последних сил изображал участливого собеседника.
Следующим утром Инна была мрачна и молчалива. На все мои расспросы отвечала сухо: «Я просто волнуюсь», — и вновь замолкала. Завтракали мы в доме Эдуарда Дмитриевича. Он был, как всегда, сдержан, но все же иногда не мог скрыть грустного выражения. Как только он увидел меня, тут же начал:
— Прежде всего, я хочу извиниться за слова Андрея… — он хоть и был человеком не от мира сего, но прекрасен чувствовал людей и сразу уловил напряжение на вчерашнем ужине.
— Не стоит. Мы не в ответе за других. К тому же, я, наверное, и впрямь завелся из-за пустяка. Простите, — мне действительно было стыдно, что Эдуард Дмитриевич оказался втянут в эту ситуацию.
— Но все же, — Эдуард Дмитриевич виновато опустил глаза, — Хочу отметить твое достойное поведение. Это был поступок настоящего мужчины.
Я поблагодарил его, и мы сели за стол. Когда завтрак был съеден, Инна, вытерев губы, твердо сказала:
— Нам пора.
— Я провожу вас, — засуетился Эдуард Дмитриевич.
Теперь он не таил волнения и был просто заботливым дядей, который провожал любимую племянницу.
— Не нужно, — остановила его Инна.
— Гостевой домик освободится, когда закончится лето, и я снова буду рад принять вас. В любое время, только позвоните.
— Хорошо дядя Эдик, — Инна поцеловала дядю.
— А ты, Евгений, всегда будешь в моем доме желанным гостем.
— Спасибо, Эдуард Дмитриевич.
Я пожал ему руку. С минуту мы постояли молча, а потом, встрепенувшись, в спешке устремились к выходу. С Эдуардом Дмитриевичем мы распрощались у калитки. Вопреки моим ожиданиям, он не остался провожать нас взглядом, а лишь махнул соломенной шляпой и скрылся во дворе.
В дороге Инна была весела. Много смеялась, чем вызвала немало возмущения со стороны пассажиров, которые лишь злобно посматривали, но не решались что-либо сказать. Мне было на них наплевать. Тогда же, в пути, я признался ей:
— Странная выдалась неделька, но мне понравилось.
— Мне тоже, — глухо отозвалась она.
— Что с тобой? Ты все утро сама не своя.
— Не думай об этом. Лучше поцелуй меня, — и, утихнув, она уткнулась в мое плечо.
Вернувшись в Горячий Ключ, мы сразу пошли обедать в кафе, где Инна оставила мне свой номер. Я ел блины, запивая их крепким кофе, и чувствовал себя просто отлично. Как вдруг Инна произнесла:
— Тебе стоит вернуться домой.
— О чем ты? — я насторожился, чувствуя, что грядет нечто ужасное, но никак не мог понять, что именно.
— Я долго думала вчера ночью. Нельзя просто так сбежать. Ты же сам видишь, это ни к чему не приводит, — сказала она. И добавила, словно надломившись. — Я не поеду.
— Вчера ты говорила иначе, — только и смог произнести я.
