— Послушай, — начала она виновато. — Я понимаю, что это выглядит стремно, но намечается кое-что важное. Совсем скоро в Москве пройдет митинг в защиту политических заключенных.
— Мы будем добиваться освобождения участников «болотного дела» и пересмотра результатов выборов, — перебил ее Кастет. — Нашу страну порабощает диктатор и сейчас не время делиться на правых и левых. Это важнее наших личных убеждений. Сейчас нам нужны все.
— А от меня то вы чего хотите?
— Ты тоже нужен нам, — Оксана взяла меня за руку. — Ты же и сам видишь, к чему все идет. Наша страна погрязла в коррупции и кумовстве, и мы должны бороться за нее.
Наш разговор прервал Форд, остановившийся прямо возле нас на обочине. Кастет заглянул в салон, затем радостно вскрикнул: «А вот и Ганс!», — и сел на пассажирское сиденье. Оставшись с Оксаной наедине, я спросил ее.
— Ты к херам из ума выжила?! — я взял ее за плечи. — Ты трешься с гребанными фашиками!
— Кастет националист — это не одно и тоже, — сказала она обижено.
— Да какая на хрен разница? У тебя совсем чердак протек?
— Они хотя бы не бояться бороться! — выпалила она. — А ты просто сидишь в своей тошниловке и ничего не делаешь. А я устала от всего этого! Я хочу перемен. Я не собираюсь ждать, пока у нас заберут все права. Я сама не в восторге от этого Ганса. Но в данной ситуации, он меньшее из зол.
— Ты себя вообще слышишь? — не унимался я.
— Да! — Оксана вспылила. — Впервые в жизни я себя слышу. Слышу, что говорит мое сердце. Мне надоело быть пленницей в своей же стране. Надоело видеть, как мы кормим Кавказ, когда нашим старикам нечего есть. Надоело смотреть, как всякие Ойзманы, Овичи и Берги зарабатывают на наших ресурсах, пока русский народ живет в нищете.
— Я никуда не поеду, с этим наци! — отрезал я.
— Сделай это ради меня, — Оксана взяла меня за руку — Я прошу тебя. Это важно. Там будут не только они. Не зацикливайся на Гансе, подумай о более важных вещах.
Не знаю, почему я поддался на ее уговоры. Наверное, дело было в чувстве вины, которое я испытывал после того, как уехал на юг, не сказав ей ни слова. Я открыл дверь Форда и сел на заднее сиденье.
Помимо нас в машине сидел только водитель. Тот самый Ганс. Мужчина лет сорока. Крепкого телосложения. Ганс был наци старой закалки. В нулевые был активным участником правых партий. Одет он был в черные джинсы и белую обтягивающую футболку. В то время, большинство ультраправых уже не носили типичную одежду «бритоголовых». Они ничем не выделялись из толпы, и многим даже стало казаться, что скины пропали с улиц. Отчасти те, кто думал так, были правы. Группировки действительно ушли с улиц. Это уже не были банды подростков. Это были серьезные организации с иерархией и хорошим финансированием. К их услугам охотно прибегал бизнес, в борьбе с конкурентами. Порой к их помощи прибегали политики регионального уровня. Федеральные власти не особенно преследовали их до Евромайдана на Украине. Они еще не видели в них явной угрозы, однако деятели вроде Ганса имели довольно сильное влияние на молодежь с рабочих окраин. У коммунистов не было организованности и роль «левых» брали на себя либералы, которые считали наци скорее своими союзниками и не чурались проводить с ними совместные митинги и акции. Для либералов правые были потенциальной боевой силой. Они не хотели марать свои руки о полицейские забрала. Им больше нравились радужные флаги и перфомансы, и они были не против, чтобы кто-то бросился на амбразуру вместо них. Правые же, тоже видели потенциал в объединении с либералами. Они прекрасно понимали, что после свержения центральной власти, «цветы свободы» не смогут им ничего противопоставить. Особенно сильно эта тенденция укреплялась в регионах, граничащих с Украиной, где правые были довольно весомой силой и имели контакты с соратниками за пределами России.
Ганс вел себя нарочито радушно. Он явно пытался обаять нас, хотя Кастет и Оксана и так готовы были внимать каждому его слову.
— Вы молодцы что пришли! Вы делаете правильное дело, — он одобрительно кивал головой. — Славяне должны держаться вместе и бороться за свою землю. Лишь окружив себя верными соратниками, мы сможем взять власть в свои руки.
— А дальше что? — прервал его я.
Ганс посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Он явно не привык, чтобы ему задавали вопросы. Чаще люди просто слушали его.
— А дальше мы будем строить союз славянских государств, — гордо заявил он.
