В те годы была еще сильна идея славянского триединства. Националисты России, Беларуси и Украины активно сотрудничали друг с другом, кооперируюсь на идее борьбы с советским прошлым. Раскол националистического движения случился позже. С началом войны в Донбассе, когда правые, в прочим, как и многие левые, оказались по разные стороны фронта. До 14-го года, на митингах в Москве на ряду с черно-желто-белыми имперскими флагами, запросто можно было встретить и желто-синие украинские влаги и бело-красные флаги Белорусии. Националистам почему-то нравилось использовать альтернативные флаги своего государства. Позже эту идею подхватили и либералы. У красных с этим было попроще. У них всегда был один и тот же наднациональный флаг.
— Сейчас власть стране находится в руках кровавого чекиста, — все никак не унимался Ганс. — Пока мы не выкинем гэбню из кремля, русский народ не сможет жить достойно.
Мне было довольно смешно это слушать. Ведь почему-то так сложилось, что для разных социальных групп власть представлялась по-разному. У ультраправых в кремле восседали жидо-большивики. У красных власть была наследниками Гитлеровских коллаборантов. Для умеренных патриотов был создан образ приспешников США, которые продают их родину олигархам и тащат в страну ЛГБТ. А для либералов власть сплошь состояла из шовинистов и гомофобов, живущих устоями 19-го века. Уж не знаю, само это так сложилось, или это был чей-то продуманный план, могу сказать лишь одно — в те годы куда бы ты не пошел, тебе отовсюду кричали что, если ты не свергнешь власть, страну ждет неминуемая гибель. А власть попросту молчала. Для нее, нашего поколения не существовало. И эта ошибка еще дорого обойдется ей в будущем.
Тем временем Форд Ганса выехал за пределы города. Мы ехали в Коровино — крохотное село прямо на границе, вокруг которого раскинулись удивительной красоты леса. Мне доводилось бывать там прежде. Поистине величественное место. Жаль только теперь люди долго еще не смогут насладиться красотой этих мест. В 22-ом все приграничные леса засеяли минами-лепестками, и прогулка по опушке может стоить вам ступни.
Машину мы бросили прямо на окраине села. Помимо форда Ганса там было еще штук 7 или 8. Я сразу смекнул, что людей будет немало. Эта вылазка нравилась мне все меньше. Мы прошли пешком примерно полтора километра и углубились в лес. Я на всякий случай запомнил положение солнца, чтобы знать где находится Коровино. Благо с собой у меня были наручные часы. Меньше всего мне хотелось зависеть в чем-то от Ганса, который по всей видимости знал эти места довольно хорошо. Когда мы свернули с дороги, наш проводник достал из военного рюкзака берцы и переобулся. По всей видимости он имел военную подготовку. Оксана и Кастет постоянно отставали. Они всю жизнь прожили в крупных городах, и прогулка в чаще была для них в новинку. Оксана и вовсе не привыкла ходить пешком на такие расстояния и довольно быстро выдохлась. Примерно через сорок минут я услышал крики, что доносились из лесной чащи. Мы были уже совсем близко. Судя по возгласам, гулянка была уже в самом разгаре.
Когда мы добрались, уже начало темнеть. На небольшой поляне собралось человек сорок. Были здесь как вполне себе взрослые люди, так и совсем еще юнцы, лет по шестнадцать. Горело четыре костра. Было полно еды и выпивки. Каждый мог подойти и взять сколько пожелает. Я поинтересовался у Ганса, не привлечем ли мы внимание лесной охраны, на что он заверил меня, что с ними все вопросы решены заранее. Организация была на высшем уровне. Кто-то даже заранее привез несколько бочек с питьевой водой и организовал простенький летний душ. Тогда я впервые задался вопросом о том, кто же все это профинансировал. Денег явно не жалели. Кто-бы это ни был, он был готов двое суток кормить целый взвод. Обеспечивать их палатками и удобствами и подогревать не самым дешевым пивом.
Ганс провел нас по всей поляне, и по очереди представил нас с друзьям. В тот вечер в лесу собралось немало его сторонников со всего региона. Приехало даже пару соратников из Харькова. Помимо них здесь были и местные ультрас. Через них Кастет и вышел на Ганса. Был даже один мой знакомый, с которым меня познакомил прошлым летом Свиренко. Мелкорослый паренек. С маленькими глазками, как у хорька. Сейчас уже и не помню, как его звали. Помню только, что он был злобный, как этот самый хорек и вечно таращился на меня так, словно что-то хотел сказать.
Кругом творилось какое-то безумие. Из динамиков вырывался гаражный панк. Половина парней были раздеты по пояс сверкая футбольными и нацистскими татуировками. Все уже порядком набрались, и тут и там разгоряченные парни начинали драться. Все это походило на какую-то языческую оргию. Но больше всего меня пугало то, с каким воодушевлением смотрела на все происходящие Оксана.
