Ну, хорошо. Допустим, я пустил бы его. А если б что-нибудь случилось? Было бы лучше? Трудно даже представить, что могло произойти…. Возможно, все самое отвратительное, что мне и в голову не придет. Это их нравы. Тогда, простил бы я себе эту щепетильность, что заставила меня его принять? А сам он? Как он смотрит на то, что могут пострадать совсем непричастные, невинные, незаинтересованные люди? Он, вообще, об этом задумывался? Отчего же мне тогда так плохо? Что за жизнь! Она не дает мне малейшего облегчения. Она душит меня. Я даже не знаю, есть ли смысл в том над, чем я работаю. Корплю над своими идеями, наукой. А для чего? Ради кого я все это делаю? Куда девалась моя вера в светлое, в людей? Зачем человечеству наука? Чтобы комфортнее плодиться? Плодить рабов, которых кучка мерзавцев или пошлет на бойню, или будет доить пока у них молоко не закончилось. Муравейник. Скотство. Где жизнь, о которой мы грезили в детстве? Мечтой, о которой нас пичкали словно конфетой? Кругом грязь и обман. Наука на службе у подонков. И рассматривается она только с той точки зрения, насколько она нужна им в данный момент. Если не будет нужна, идеи замечательных людей помрут вместе с ними. И зачем в таком случае работать? Быть ненужным непонятым чудаком? Или подстраиваться изо всех сил? Лизать зады власть имущим? Идеалы? Есть в них смысл? Да и мне разве нужно что-то особенное? Хочу жить как человек, иметь семью, жену, детей, творить. Быть счастливым и приносить пользу. Не это ли естественно для каждого? Но нет. Откуда же смрад в воздухе и желчь на сердце и на губах? Они мучают и не дают покоя. И я. Я тоже не в силах освободится от них. Я сижу сейчас здесь один и противен сам себе. Хочется кричать. Кому, кому я могу объяснить все это? Кто услышит меня? Поймет? Почему хорошие люди всегда жертвы? Я не хочу быть жертвой. Я всегда верил в победу высокого разума над подлостью мира, а сейчас вижу противоположное. Итог? Что делать? Извечный вопрос. Может, действительно плюнуть, выбросить идеи и принципы как смешной старомодный хлам, кукольных идолов и начать приноравливаться к новой жизни, искать место потеплее, а кусок послаще? И тогда, став червяком, возможно, я стану счастливее?… Нет. Этого не будет никогда. Себя не обмануть. Я не смогу. Но вот не задача, и иначе плохо получается. Вот, например, вроде бы, все правильно сделал. Отправил Петра с девчонкой к Адаму. Тот, похоже, и в правду не от мира сего. И он им поможет. Но что он подумает обо мне? О том, кто был близко, а за помощью послал в такую даль? Почему мне плохо, как бы не убеждал я себя, что сделанное мной разумно и справедливо? Не потому ли, что я просто струсил? Да, струсил. И вдвойне стыдно оттого, что об этом мне сказала моя жена. Какое презрение читалось в ее глазах! Господи, что может быть тяжелее такого ее взгляда? Неужели, я и вправду его заслужил?… Да, конечно. Я сказал ему все не то и не так. Не так надо было принять его. Вернуть бы все назад… Какая досада, что это невозможно. Сейчас бы, я не дал ему уйти, не отпустил бы. А если что, поехал бы вместе с ними. О, черт! Что я говорю! У меня, кажется, уже начинается бред! Надо успокоиться. Ничего страшного еще не случилось. Пошлю Адаму телеграмму. Пусть позвонят мне, как доберутся. Я возьмусь выполнить любое поручение Петра. Сходить куда необходимо, узнать, что можно предпринять. Все образуется. Обязательно образуется. Не надо думать о плохом. Не надо… – последнюю фразу он повторил, как заклинание. Затем, он встал из-за стола и направился на кухню. Несмотря на то, что не курил уже с полгода, резким движением распечатал старую пачку LM и, как будто в прострации, втянул полузабытый сигаретный дым.
************************************************************************
Иномарка, укутанная плотной пеленой пыли медленно кружила по поселку. Водитель аккуратно преодолевал колдобины, объезжал ямы и булыжники. День выдался жарким и солнечным. Поселок Хаджох раскинулся в долине быстротекущей реки Белая. Мохнатые зеленые горы обступили его. Улицы замысловатыми извилинами восходили по правой стороне от несущегося с горных вершин, словно кипящего, потока реки. Левый берег – обрывистый, но и там, на плато, нависающем над рекой, протянулись улицы. Вода в реке холодна и чиста. Она еще почти месяц будет растворять в себе снег альпийских лугов. Хаджох разбросан на многие километры, сотни мазаных домиков приютились здесь, природным барьером отгородившись от суетливого и шумного мира. Пейзаж завораживал. Прозрачный, сияющий, словно хрустальный воздух. Шум разбивающейся о камни влаги. Изумрудно лиловые тона обильной растительности. Слоеный пирог, как будто обожженных солнцем скал. Качающиеся тени шелестящих листвой тополей. Подобное зрелище, наверное, могло бы заставить онеметь от восторга не одну впечатлительную душу.
