Отношения между Петром и Ксенией с каждым днем становились все более открытыми и нежными, они словно скинули покров условностей, оставив его, где то далеко, в северном мегаполисе, и, теперь, словно в воду горных рек, окунулись в свои чувства.
Вечером третьего дня, оставшись наедине у костра, Адам сказал Петру:
– Ты прости, если я сейчас заговорю, о чем, может быть, не следовало бы. Если так, дай мне знать, и я тот час умолкну. Слепому видно, что ты и Ксения любите друг друга. Это прекрасно и я от всего сердца желаю вам счастья. Не всем суждено испытать подобное. Любовь преображает людей. Пройдя через нее, ты уже не будешь прежним. Думал ты об этом когда-нибудь?
– …Не знаю. Наверное, нет. Я живу тем, что есть. Да, я счастлив. Но признаюсь, не задумывался, какое влияние на меня это может оказать.
– И не только на тебя…. По-моему, это не менее важно.
– Верно. Не на меня одного… Да, я люблю ее. Это очень заметно?
– Заметно, еще как! Только это и видишь, когда вы вдвоем. Веришь, что будете вместе всю жизнь?
Петра вопрос смутил, но он, не желая подать вида, поспешил ответить:
– Кто же может ответить на это? Мне хорошо с ней. Она мне бесконечно дорога… Наверное, я хотел бы с ней быть всегда. Не знаю, однако, возможно ли это. Не знаю, возможно, ли, чтобы чудо длилось вечно. Ведь это как чудо, Адам. Не знаю, можешь ли ты понять меня. Сколько всего пролетело за короткий срок. Можно ли всерьез говорить про всегда?
– А если без лукавства? Всегда, конечно, – это условность. Важно твое намерение и верность чувству, которое если есть, не покинет тебя, насовсем, никогда. Даже если ты будешь ему противиться. То же, можно сказать и в отношении ее… Кто она для тебя? Неужели, одна из вереницы прошедших событий? Одна из тех, кого ты с сентиментальной грустью, но спокойно, проводишь взглядом?
– Нет, я представить себе этого не могу. Ты, абсолютно прав. Конечно, нет. Но что я могу сделать? Откуда мне знать, что будет?
– Этого не знает никто. Но чтобы не растерять себя, ты должен приложить усилия. Для чего же даны нам силы, как не для созидания? Созидания, главным образом, собственной судьбы.
– Считаешь, я должен предложить ей стать моей женой?
– Ты сам решай, что ты должен, я хочу только, чтобы ты сохранил себя, сохранил веру в лучшее.
– Ты, трижды прав, Адам. Не имеет значения, то, что было, когда есть то, что есть у нас. Я люблю ее и хочу остаться с ней. Я знаю, это нужно нам обоим. Спасибо тебе, что ты начал этот разговор… Одно только удивительно мне, как удалось тебе с такой ясностью показать мне то, что было укрыто в дебрях моего «Я»? Ведь, сколько знаю тебя, ты жил всегда один?
– Так. Я давно уже один. Но я не одинок. И не забыл, что значит любить. И любовь живет во мне. Если возникнет желание, можно обвенчать вас прямо здесь. Я был рукоположен, как католический священник и имею право совершать таинство. И православный храм имеется в Хаджохе, только вот боюсь, там не возьмутся венчать без государственной регистрации.
– Спасибо. Наверное, так и должно случиться. Я буду очень рад если именно ты нас обвенчаешь. Одно только но. Я еще не разговаривал с Ксенией. – Сердце Петра в эту минуту возликовало, и он как школьник сорвался с места, устремившись скорее оповестить свою любимую.
************************************************************************
В тот же вечер Адам отвел Петра и Ксению к бабке Марии. Ее хата стояла по соседству. Там, действительно, было много просторнее, и состояла она из двух изолированных частей с отдельным входом. Баба Маша спокойно, без малейших расспросов, но в то же время, радушно приняла гостей.
– Живите, молодежь. Конечно. Сколько надо – столько живите. Вижу, вы – добрые люди. Я-то уже старая очень. Мне-то, что надо? Хоть чуток веселей. Докучать вам не буду. Не бойтесь. У вас свой двор будет, свое крыльцо. Как мой муж умер, Царство ему небесное, я с той стороны и не появляюсь почти. Убирать, разве что. Но силы уже не те. Адамушку я с мальства знаю. Он – золотой человек. Значит, и вы – люди хорошие.
Бабушка оказалась маленькой сухонькой, с пергаментным лицом, ввалившийся рот хрипел тоненьким голоском. Застывший взор серых окутанных бельмом глаз, лишь изредка менял выражение от благодушно мягкого, к смиренно безразличному. Поблагодарив бабку, Петр сразу отправился на боковую. Сегодня его сморило рано. Ксения же осталась выслушивать наставления по хозяйству. Обойдя дом, бабуля принялась уговаривать девушку попить с ней чай.
