С огромным трудом я вынудил свой разум уснуть. Если так пойдёт и дальше, то мне перестанут сниться какие бы то ни было сны. Следующим утром, когда за моим окном уже пели птицы, но я ещё не открыл глаза, мой мозг вспоминал события предыдущего дня и более прошлого времени, что случалось постоянно. Сейчас я хотел лишь одного: чтобы наше путешествие не оказалось плодом моей фантазии. А когда я всё же осмелился открыть глаза, то обнаружил, что прожигающим взглядом на меня смотрят родители. Это для меня значило лишь одно: либо сейчас будет нравоучение, либо же огромная нежность. Если учитывать тот факт, что как первое, так и второе я терпеть не мог, можно сразу понять, что к этому разговору я отнёсся со всей опаской и неприязнью.
Не то чтобы я не любил своих родных и родителей в частности, просто понятие нежности и любви были для меня отдалёнными изначально. Почему-то у меня возник стереотип или даже пунктик касательно этого. Я не любил, чтобы ко мне как бы то ни было прикасались близкие люди, но в то же время я полностью позволял делать это особам, не столь близким ко мне и, фактически, чужим.
«Приступ нежности», как я иногда называл чрезмерную, на мой взгляд, любовь родителей ко мне, обрушился на меня с полной силой. Единственной вещью, которая хоть как-то обнадёжила мой хороший до того настрой, стал подарок на мой юбилей.
В тот же день мы добрались до реки Колорадо, которая на границе со штатом Юта образует нечто вроде огромного озера. Это действительно был подарок на славу. Красота природы, шум плещущейся о борта лодки воды и многое другое подарили мне ещё одно незабываемое впечатление.
Всегда во всём есть минусы с недостатками, и этот раз тому явное подтверждение – москиты, которые в тени не давали нам покоя с приближением вечера, стали недостатком. А вот минусом и глупой, на мой взгляд, со стороны родителей ошибкой было пригласить с собой друзей семьи, так как на самом деле они были друзьями моих родителей, но уж точно не моими. Я слегка недолюбливал семью «друзей», причиной чему была моя замкнутость и зависть. Всё это время мне казалось, что детей Сильверов, как и всю их семью, отец и мать любят даже больше, чем меня. Для этого мне было достаточно видеть, насколько тщательно, почти не жалея денег, Бальдбриджи-старшие выбирали подарки детям Сильверов. Эта поездка едва ли не вернула мою депрессию назад, почти прировняв наши достижения за два месяца к нулю.
Ещё когда мы были с Питом в дороге, я увидел, что мой гнев всегда был напрасным, чего нельзя было сказать о моей хандре и печали. Для меня каждый стресс имел как последствие пусть и кратковременную, но всё же депрессию. Вопреки всем предубеждениям, я видел важность и пользу таких состояний – новый опыт.
Вернувшись домой, я был подавлен. Да уж, подарок… В тот момент я вспомнил о других подарках, которые всё ещё таили в себе немалую для меня интригу. С огромной скоростью я отыскал место, где вчера в полной тьме оставил подарок мистера президента, а когда нашёл, то раскрыл его гораздо быстрее, чем сам того хотел.
Было это не что иное, как патефон – средство для прослушивания пластинок, несколько из которых прилагались к основному подарку. Ранее я уже видел это устройство у своего одноклассника Джима, когда заходил к нему домой после просмотра футбольного матча, а потому примерно знал, как работает эта штуковина. В тот момент я был очень благодарен не столько президенту, сколько Вселенной, которая наконец-то стала прислушиваться к моим желаниям.
У нас никогда ранее не было патефона. Не то, чтобы это была такая уж редкость, просто никто из нашей семьи не видел какой бы то ни было необходимости: я не особо любил музыку, матери, как терапевту, музыка была практически безразлична, а отец хоть и любил искусство, но музыки ему хватало и на работе. К тому времени, как я вернулся домой, волшебство нот и звуков уже полностью очаровало меня, а потому подарок президента оказался очень кстати. Как оказалось намного позже, через несколько десятилетий, когда появились и стремительно развивались цифровые технологии, виниловый звук незаменим. Это, наверное, некая магия, способная переносить каждого в иную реальность, так как иначе объяснить то, что со мной делала музыка, я не в силах. Когда слушаешь что-либо, мир каким-то образом сужается и больше нет ничего, кроме настоящего момента.
Согласно той философии, которой я начал следовать после нашего шестьдесят одного дня в дороге, настоящий момент и есть самым важным, ведь прошлое и уж тем более будущее – иллюзия. Поэтому к музыке я возвращался вновь и вновь. Это был единственно верный для меня способ убежать от проблем внешних и найти решения для проблем внутренних, найти ответы на вопросы моей души и моего разума. Как бы странно это ни звучало, но я никогда ранее не видел музыку в таком аспекте, а потому не имел возможности понять один из подарков Пита на мой юбилей. Получается, он просто хотел сконцентрировать моё внимание на настоящем моменте и помочь найти ответы на самые таинственные вопросы?
