Стоит мне вспомнить про Громова, как вдруг я замечаю его кричаще-красную спортивную тачку на парковочном месте у общаги с дурацким значком коня и черно-красных полос на капоте. Сердце пропускает удар, а уши начинают гореть, словно кто-то ругает меня трехэтажным матом. Ну вот и что он забыл тут в такое время? И сама же с раздражением отвечаю на свой вопрос: видимо, сегодня благотворительный день, и какая-то малышка из общежития, на которую указал его прибор, вытянула счастливый билет.
Накинув на голову капюшон в целях, так сказать, маскировки, я теснее прижимаю сумку к боку и ускоряю шаг. Видеть его не хочу, попадаться на глаза тем более — хватило на сегодня злоключений. Прохожу турникет в холле и надеюсь быстрее проскочить к себе, но у самой лестницы путь мне преграждает шкаф с коротким ежиком.
— О! Мисс Огненная задница явилась, — гогочет Быков, хищно щуря рыбьи глазки.
— Дай пройти, — отвечаю сухо я.
Надо поскорее смыться отсюда, чтобы, не дай бог, Громов не объявился.
— А ты все такая же охуевшая, я смотрю, — скалит зубы качок. — Гром с тобой не жестит почему-то, а надо бы. Напомню ему.
И все-таки какое у него тупое лицо. Как ему живется-то с ним?
— А ты у нас что, собачонка, которая лает по команде Громова? — Я вижу, как его глаза наливаются кровью, но уже не могу заставить себя замолчать. — Или ты просто так, по своему желанию лижешь ему зад?
Едва эти слова слетают с моих губ, я почти сразу жалею о них, потому что плоское лицо Быкова покрывается красными пятнами, и он хватает меня за локоть с такой силой, что от боли темнеет в глазах.
— Я тебя убью, — свистящий рык я слышу, будто через слой плотной ваты. Мне больно так, что забываю про все остальное. Я даже кричать не могу — только судорожно хватаю воздух и ощущаю, как по щекам текут слезы.
— Саня, блять! — раздается за спиной рассерженный голос Громова. — Отпусти ее на хрен, руку сломаешь!
Арсений
Я спускаюсь на проходную и уже почти внизу застываю: на лестничной клетке между первым и вторым этажом стоят Саня и Огнева. Он — с бешеным лицом, она — явно в шоке, и понятно почему. Да, блять, от боли! Потому что Быков стискивает своей пятерней ее локоть так, словно собирается выломать девчонке руку, а затем стереть ее с лица земли.
— Саня, блять! — зову его со злостью и в одно мгновение преодолеваю расстояние до них. — Отпусти ее на хрен, руку сломаешь!
Что он вообще здесь делает? Шмотки поднять не помог, на хрена сейчас полез? Или опаздывает на очередной бухач? Так пусть такси себе, сука, вызовет. Леща так и хочется дать ему смачного.
Я дергаю Булочку на себя, чтобы подальше была от разъяренного Быка, и она впервые не сопротивляется. У нее явно болевой шок. Саня, когда с катушек слетает, силу вообще не рассчитывает.
— Она пиздит до хуя, Гром, — рычит он, судя по всему, готовый снова кинуться в бой. — Я, блять, ее хуйню терпеть не собираюсь.
— Уймись давай, — отрезаю я холодно и, чтобы отвлечь его, кидаю ключи от тачки, которые тот на ходу ловит. — На улице меня подожди.
— Арс, блять…
— На улице. Меня. Подожди, — повторяю с нажимом.
Саня кривится, плюет в сторону и не спеша исчезает в дверях. А я не пойму, где, блять, вахтерши со своими криками про караул и обещаниями вызвать полицию, когда они так нужны? Поворачиваюсь к Огневой и едва касаюсь руки, но та одергивает ее с широко распахнутыми глазами.
— Я не сделаю тебе больно, — говорю почти спокойно, чтобы не сорваться на мат. Какого хрена творит Бык? — Дай гляну.
Она мешкает, я вижу. Не доверяет и правильно делает. Кусает нижнюю губу, смотрит на меня, в пол, затем опять мне в глаза. Что-то взвешивает в своей лохматой голове, выглядывающей из-под объемного капюшона, и лишь тогда протягивает ко мне руку. Я осторожно задираю рукав ее толстовки и выдыхаю со злостью — вокруг локтя кожа красная, точно наждачкой терли. Синяки будут. Это пиздец.
— Как ты? — спрашиваю я, а у самого уши горят от стыда. Давно не чувствовал ничего подобного, но с ней это уже во второй раз, если считать подставу у Филатова.
— Жить буду, — глухо и покашливая произносит девчонка, а затем смелее добавляет: — Насмотрелся? Может, отпустишь? Своих двух не хватает?
— Воу-воу, полегче, я пришел с миром, лады? — разорвав контакт, я делаю характерный жест вулканского салюта из «Звездного пути», и Булочка внезапно смеется. Коротко, негромко, но это все равно как удар под дых. Слишком неожиданно и забавно звучит ее смех, похожий на крик захлебывающейся чайки. — Это что было?