Ну и к черту! Я вообще-то официально болею и в гости к Громову не набивалась.
— Эй, ассистент, ты чего застыла? — доносится раздраженный голос из кухни. — Тащи сюда свой огненный зад. Отрабатывать мою доброту пора.
И когда я протискиваюсь через толпу к Громову, меня снова на полпути цепляет старшекурсница Карина. Ну как цепляет, не трогает, конечно, но таким ядом исходит, боюсь, что меня даже с расстояния зацепит. Бедняжка явно для Громова один из экземпляров обширной коллекции, который уже отправлен на полку «прочитана и объезжена», только этого еще не понимает. Даже язвить не хочется — пожалеть, скорее.
— Привет, Карин, как поживаешь? — говорю с самой сладкой улыбкой из своего арсенала.
— Прекрасно, — она кривит губы, словно разговаривать со мной ей неприятно на физическом уровне. — Что у тебя с Арсом?
Опять двадцать пять.
— А что у меня с ним? — делаю вид, будто не понимаю, куда она клонит. — Деловое соглашение, Карин. Ты же слышала.
— Держись от него подальше, — шипит подруга. — Он мой.
Ну вообще-то у меня нет никакого желания сближаться с Громовым, но когда вот так откровенно к чему-то склоняют, молчать я не умею. Это на уровне подсознания заложено. Знала бы Карина мою скрытую сучью сущность, точно бы попросила поласковее, а теперь пусть пеняет на себя.
— А он в курсе, что твой? — уточняю я насмешливо. — Мне вот сказал, что открыт для предложений.
Карина распахивает напомаженный рот, чтобы прыснуть в меня очередной порцией ревности, но из кухни снова доносится нетерпеливый рык Громова:
— Огнева, блять! А ну дуй сюда!
— Ну и чего ты орешь? — заявляю с порога, наблюдая, как Арсений ловко мутит в шейкере коктейль.
— Не ору, а делаю внушение, — поправляет он нахально. — Не хватало еще, чтобы ты своей нерасторопностью мою вечеринку испортила.
— Я вообще не просила сюда меня привозить, — напоминаю, упирая руки в бока.
— Но ты здесь, так что, давай, пошевеливайся, покажи себя в деле. А то я начну думать, что официантка из тебя такая же хреновая, как и чирлидерша.
Ну это уже форменный подкол с его стороны. Сложив губы в приторной улыбке, я дерзко показываю ему фак. И от темнеющего взгляда в сердце что-то екает, но я почему-то уверена, что хватать меня, как Бык, он не станет.
— Охуела в край, — резюмирует Арсений. — Еще раз что-то подобное выкинешь, я этот твой палец засуну тебе в трусы и, пока не кончишь, достать его не позволю. Поняла?
От нарисованной им картины мою шею и щеки обдает жаром, а упакованной в спортивный бюстгальтер груди́ становится подозрительно тесно.
— Поняла, значит, — заключает он, испепеляя меня взглядом. А следом сыплет градом команд: — Достань из морозилки лед и несколько коробок с котлетами для бургеров. В холодильнике есть кетчуп, помидоры и сыр, булки найдешь в хлебнице. Надеюсь, приготовить бургеры ты в состоянии. И напитки вынеси. Пиво и кола. Поднос под мойкой.
Собрав башенкой стопку стаканов и шейкер в придачу, Громов удаляется в зал, оставляя меня наедине со своими чертовыми заданиями. И пока я воображаю себя Золушкой, которую только что отчитала злая мачеха по фамилии Громов, чувствую, как в кармане вибрирует телефон.
Это Дима. Чувство стыда затапливает меня, как только представлю, что он видел меня уезжающей с Громовым. Особенно после того, как отказалась гулять с ним. Я вообще уже смирилась с тем, что Дима мне больше не напишет, но он снова показал себя лучше, чем я о нем думала.
Я пишу и стираю сообщение несколько раз, пытаюсь собраться с мыслями, но не выходит из-за громкой музыки. А потом психую и отправляю короткое «да, спасибо» в ответ, потому что устала от всего. Если Дима хотел, у него было много возможностей заявить на меня права, но он этого не сделал, а из меня коварная соблазнительница так себе.
Спрятав телефон, я мысленно шлю к черту обоих парней и берусь за работу. А когда через десять минут выхожу из кухни с подносом, в зале царит полумрак, только нервно пульсируют огни стробоскопа и неоном подсвечивается экран компьютера, с которого Руслан ставит музыку. Несколько раз моргаю, чтобы глаза привыкли к обстановке, но уже в следующий миг жалею, что не ослепла прямо на пороге. Причина? Исключительно моя внутренняя неприязнь к оргиям и рвотный рефлекс, который возникает непроизвольно, стоит мне увидеть, что белобрысая Карина взгромоздилась Громову на колени и теперь старательно вылизывает ему шею. Поднос в моей руке предательски кренится вместе с банками пива и колы, но я, вовремя спохватившись, выравниваю его и, в три шага преодолев расстояние до стола, с грохотом опускаю напитки на гладкую поверхность.
— О, Булочка, — Громов насмешливо приподнимает брови. — Ты быстро. Сразу ясно — профессионал.