— Конечно же, машину и… сердце.
Блять, а оно будто бы и не против.
— Ага, только нужно читать мелкий шрифт в договорах, которые подписываешь кровью.
— А что там? — ухмыляется она, а я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо.
— Завещание вступает в силу только после совместного душа.
— Дурак, — в приступе смеха давится чайками Огнева, заставляя и меня улыбнуться. Колотит по моим ребрам, чтобы отпустил, но слишком слабо сопротивляется, для проформы, видимо. Ну или это я не рассчитываю силу, потому что не хочу ее отпускать.
— Ну, Булочка, я прошу. Не хочу без тебя, — снова мямлю я, и на этот раз выходит как-то слишком искренне, что ли. Так, что зараза открывает рот, облизывает пересохшие губы и внезапно (хоть и после минутной паузы), что я даже не верю сразу, говорит «ладно, хорошо».
Булочка, блять, соглашается. Соглашается искупаться со мной, намылить друг друга гелем, растереть пену по телу… Аааа! Дальше фантазия разгоняется не на шутку: я в мыслях слышу стоны из ее рта и подкидываю девчонку с огненной задницей вверх, чтобы сплела за моей спиной ноги, а я вдавился разрывающимся от желания членом ей между ног. Сука, я только представил это, а меня уже рвет.
— Ты же понимаешь, что душ принимают голыми? — с большим трудом давлю улыбку я. Как дурак, вместо того чтобы хватать и тащить девчонку в берлогу, я даю ей последний шанс сбежать. С ней хочется только так — по ее собственному желанию, чтобы она тоже этого (чего бы ни было) хотела.
— Но тебе придется одолжить мне одну из твоих пижонских маек, я не брала домашнюю одежду с собой.
Я отдам ей всю коллекцию трусов «Кельвин Кляйн».
— Да хоть весь гардероб.
Это правда — я готов поделиться с ней всем. Мне ее не хватало, я это понял только сейчас и задумался: может, мне и было так хуево, потому что не было ее рядом?
Не хочу проверять эту теорию и снова отпускать Огневу. Я буду просто конченым придурком, если не подсажу ее на прущую из нее же самой похоть. Ну или хотя бы на мой член.
Тори
Душевая кабинка в квартире Арсения кажется размером с мою комнату в общаге, и я почти не преувеличиваю. Стекла в ней идеально блестят, что вызывает у меня вопросы. Например, как много рабынь держит Громов, чтобы те полировали ему мебель (а может, и не только) и убирались в доме. Поддон выложен темным декоративным камнем, а на стенах ванной красуется плитка под черный мрамор. И да, я смотрю куда угодно, только бы не смотреть на Арсения, который прямо сейчас в режиме онлайн стягивает с себя футболку и бросает ее в корзину с грязным бельем, а затем распускает завязки на пижамных штанах.
Черт!
Я все-таки смотрю. Да что там, я с жадностью слежу за каждым движением Громова, будто это самое долгожданное продолжение любимого сериала. Кажется, я и не дышу, замерев с приоткрытым ртом, у меня даже губы пересыхают. Все, о чем я могу сейчас думать, — это длинные пальцы Арсения, спускающие по ногам штаны. Я думаю о них до тех пор, пока не встречаюсь с ним взглядом, потому что, глядя в его глаза, думать становится невозможно. Это отвлекает — его изогнутая левая бровь, ухмылка в уголках губ и чертовски горячий огонь в зеленых глазах, который обещает мне отнюдь не веселье.
Громов выглядит великолепно. Боже, да даже сейчас с мешками под глазами и зализанными из-за долгого сна на одну сторону волосами, явно уставший и не совсем здоровый, он кажется самым красивым парнем на всем белом свете. Сейчас, нависая надо мной, он выглядит еще выше, разве это возможно? Он кажется выше, его скулы — острее, руки, плечи и живот — рельефнее. И я намеренно не опускаю взгляд ниже, потому что знаю, что он возбужден после этого небольшого представления. Или из-за предвкушения того, что будет дальше.
Хвала всем богам, Громов стягивает черные боксеры, повернувшись ко мне задницей — с ней я уже знакома. Он оборачивается через плечо, подмигивает, а после забирается в кабинку, чтобы включить огромную лейку с горячей водой, из-за которой стекла потеют в считанные минуты и не позволяют мне долго шпионить за ним. Я еще некоторое время смотрю на размытый силуэт Арсения, делаю глубокий вдох и сдаюсь. Бежать больше некуда. И я не хочу. Больше нет.
В считанные секунды я избавлюсь от одежды, оставшись в простом черном бесшовном белье и собираюсь зайти следом за Громовым под толстую струю воды, когда слышу его короткое, но бескомпромиссное «не-а».
— Так не пойдет, — говорит, даже не глядя на меня, подставляя лицо горячей воде, которая стекает по его острым скулам, шее, спине… — Здесь пространство свободное от одежды.
Я не вижу его губ, но знаю, что они изогнуты в усмешке. Этот парень невыносим, он не теряет хватку, даже заболев. Мое сердце разгоняется и отдает стуком в виски, страх подбирается к горлу, когда я тянусь пальцами за спину к застежке. И пропускаю вдох, когда та щелкает.
— Дыши, — звучит как приказ, и я протяжно выдыхаю.