— Строила из себя недотрогу, а сама так течешь, — иронизирую хрипло, целуя ее шею. А потом сразу без прелюдии впечатываю затвердевший член в ее бедро и смотрю в глаза, чтобы у нее не осталось сомнений в том, чем собираюсь с ней заняться.
— Выбьем трехочковый, Булочка? — давлю я.
Молчит, но слова тут лишние. По тому, как она сначала медленно опускает ресницы, пряча от меня выражение своих глаз, а потом их резко открывает, я все и так понимаю. В этот момент она вся моя.
Наконец-то.
Приближаю свое лицо к ее лицу, тычусь лбом в ее лоб, пробую на вкус ее губы. В первый для нее раз мне хочется быть нежным. Я много думал об этом с нашего свидания в рестике и понял, что хочу стать не просто первым, а особенным. Но сейчас, когда процесс запущен, меня так бомбит, что движения выходят рваными и, боюсь, местами грубыми.
— Говори, как тебе нравится, — хриплю я, пытаясь быть джентльменом. — Не бойся. Тормози меня, если будет плохо…
— Мне нравится, — бормочет Огнева сипло, заливаясь румянцем. — Все… Очень… Арсений… Хорошо.
Сука. Ну, откуда она такая? Непорочная дева с телом и лицом куртизанки.
— Ты охуенная, — резюмирую я и в каком-то дичайшем порыве набрасываюсь на ее губы. Кусаю, ласкаю, зализываю, едва ли не урча от наслаждения: животное желание выражается в совершенно животных повадках.
— Ты тоже, — отзывается девчонка, когда я даю ей возможность вдохнуть.
Сука, сука, сука.
Пока она жадно хватает ртом воздух, я скольжу влажными губами вниз по ее шее, облизываю выступающие ключицы, спускаюсь к груди и захватываю зубами сосок. Огнева тихо стонет, а я едва не кончаю от этого естественного и одновременно такого порочного звука. Яйца в кучу. Член колом. Тело покрывается испариной. В груди, как в центрифуге, все вертится, а я ведь даже ей не вставил. Чудеса.
В собственническом жесте кладу ладонь на теплый живот прямо под хрупкими ребрами, ощущая, как от него мелкой рябью идет все Булочкино тело, поглаживаю пальцами нежную кожу, круговыми движениями опускаясь ниже. Огнева хрипит неразборчиво, но по тому, как она цепляется за мои плечи, я подозреваю, что с дерзких губ сейчас срывается что-то для меня в высшей степени лестное. Заставляю Булочку шире развести ноги, а сам устраиваюсь между ними, но прежде чем снять с предохранителя член, пальцем одной руки погружаюсь в горячую влажность, а другой на ощупь шарю в верхнем ящике тумбочки, пытаясь отыскать презервативы.
На полноценную прелюдию я сейчас просто не способен. Слишком долго ждал. Слишком сильно хочу. И противостоять похоти даже в угоду мнимому джентльменству, которое я примерил в отношениях с Огневой, физически не способен. Поэтому я снова целую ее, горячо и глубоко, потираю пальцами клитор, размазывая щедро выступившую влагу, и приставляю к ее входу упакованный в резинку пульсирующий член. А затем вторгаюсь в нее одним мощным движением, охреневая от того, какая она узкая, и едва не кончаю здесь же от одной мысли, что лишил ее девственности. Огнева протестующе дергается, потрясенно пищит, упирается ладошками мне в плечи, словно хочет оттолкнуть, но я завоеванных территорий не сдаю.
— Тссс, — шепчу я, глядя в поблескивающие от выступивших слез глаза, и неловко целую ее скулу. — Дальше будет лучше. Обещаю. Просто дай мне… Тори, расслабься.
Она послушно кивает, но мышцы ни хрена не расслабляет — сдавливает мой член, как тисками, не позволяя продвинуться ни на миллиметр. Если так и дальше пойдет, я кончу без единой фрикции просто от того, как крепко она меня держит и как мягко дрожит.
— Тори, — повторяю, едва ворочая языком. — Пусти меня… Пустишь?
— Да, — скорее читаю по губам, чем слышу.
Снова целую ее. На этот раз максимально нежно и мягко, чтобы расслабилась. Для пробы осторожно двигаю членом, сантиметр за сантиметром погружаясь в нее. И едва не кончаю снова, когда Булочка, всхлипывая, несмело подается бедрами вперед и встречает меня где-то на полпути.
Без шуток и лишней скромности… в сексе я многое могу и многое видел, но эта сладкая покорность Огневой — просто финиш. Затмевает похотью разум. Бросает искры желания в глаза. Я хочу ее трахать — глубоко и жестко, но вместо этого с несвойственной мне терпимостью даю ей возможность привыкнуть к новым ощущениям, прочувствовать все грани нашей близости, выдохнуть, потому что, кажется, она по-прежнему задерживает дыхание. Маленькая. Сладкая. Маленькая, сладкая и смелая. И впервые — полностью моя.
— Продолжаем? — говорю хриплым голосом, который сам не узнаю, и думаю о том, что, если она попросит остановиться, я просто умру.
— Да, — отзывается Булочка и сама тянется к моим губам. Прижимается к ним ласково, нежно, трогательно. И несмотря на всю целомудренность действа, очень и очень сексуально. Я точно скоро кончусь. Проникаю в ее рот языком, посасываю ее, ласкающим движением касаюсь неба.