Нужно было что-то изменить. Проблема в том, что, по сути, Джозеф позволил администрации замка и прессе управлять его личной жизнью.
Мысль казалась такой ясной и простой! Его научили тому, что он должен быть человеком достойным своего положения в обществе. Джозеф согласился лишь с одним пунктом — он никогда не опозорит Корону. Правда, если не сможет защитить любимую женщину, опозорит себя.
А бороться, чтобы изменить эти правила — значит бороться за нее. За Роуэн.
В конце недели, в пятницу вечером, Джозеф с сыновьями запланировали посмотреть фильм. Король не потрудился переодеться после работы, просто направился прямо в их маленький кинотеатр.
Лиам и Аксель смеялись над мультфильмом, который смотрели, пока ждали отца.
Джозеф задумчиво посмотрел на своих уже таких взрослых мальчиков и спросил:
— Кто-нибудь из вас когда-нибудь думал, как вы отнесетесь к тому, что я состою в отношениях?
Удивленные сыновья взглянули на него.
— Ты не такой уж старый, папа. И должен хотеть других отношений, — ответил удивленный Лиам.
— Знаю, но, если я вступлю в другие отношения, это значительно изменит ситуацию здесь.
Лиам пожал плечами:
— Мы с Акселем взрослые люди и во многом сами по себе. Для нас это не будет иметь большого значения.
— Еще я хочу изменить принципы работы со средствами массовой информации. Я работаю над планом, который пусть и не ограничит их доступ, зато избавит нас от некоторых критических замечаний. Возможно, также мне придется перестроить администрацию замка.
Аксель рассмеялся.
— Что? Ты хочешь пойти войной на старину Арта?
Джозеф улыбнулся.
— Думаю, если мы перестанем реагировать на критику СМИ и запретим администрации потворствовать им, они потеряют часть своей власти.
Лиам задумался.
— Никогда не рассматривал с подобной точки зрения. В самом деле, мы как бы сами вручаем им власть, реагируем, когда они указывают на то, что считают недостатками.
— Никто не говорит, что будет легко, — продолжал Джозеф. — Они станут сопротивляться, давить на нас, но думаю, если мы перестанем реагировать и пригрозим лишить их доступа к информации, когда они переступают границы личного пространства, сможем приручить этого тигра.
— Это было бы здорово, — согласился Лиам.
— Ты сделаешь это, чтобы проложить путь для ваших отношений? — Аксель бросил в рот горсть попкорна.
Джозеф не ушел от ответа.
— Возможно.
— Да ладно, папа. — Аксель рассмеялся. — У тебя сложились отношения.
Лиам бросил на отца вопросительный взгляд.
— Правда?
Аксель засмеялся:
— А ты не заметил в нем перемен за последние несколько недель? Помнишь, он общался с пиарщицей? Роуэн?
Лиам ухмыльнулся:
— Серьезно, пап? Она?
— Да уж, горячая штучка, вот кто она такая, — заявил Аксель. — И при этом невероятно умная.
Джозеф зажмурился, не зная, смущаться ему или отругать сыновей за то, что говорят так, будто его нет в комнате.
— Итак, — спросил Аксель, — ты собираешься ехать за ней?
— За ней? — Лиам нахмурился. — Она что, ушла?
Аксель фыркнул.
— Лиам, ты должен быть в курсе всего, иначе, когда станешь королем, администрация замка будет топтаться по тебе. — Он взглянул на отца: — Если, конечно, мы не демонтируем ее.
— Да, это у меня в планах, — усмехнулся Джозеф. — Лиам, у тебя есть время научиться быть наблюдательным.
Он повернулся к Акселю:
— А ты узнал о чем-то между мной и Роуэн только потому, что работал с ней.
И король направился к двери.
— Я еду за ней.
Больше недели Роуэн провела на Манхэттене, подбирая помещение для офиса своей пиар-фирмы, прежде чем поехать в Западную Вирджинию. Ей понадобилось некоторое время, чтобы преодолеть страдания от потери Джозефа. Сердце все еще болело, но она достаточно пришла в себя, чтобы наконец вернуться домой.
Маленький городок, расположенный в густом зеленом лесу, не изменился за восемь лет. Она припарковала арендованный автомобиль на подъездной дорожке, ведущей к дому из красного кирпича с гаражом на две машины — дому своих родителей.
Дверь гаража внезапно открылась. Ее мама — невысокая женщина с седеющими рыжими волосами — выбежала с радостным возгласом:
— Роуэн! О боже мой! Ты приехала!
Она так крепко прижала к себе дочь, что Роуэн уронила сумку и рассмеялась.
— Мы же виделись этой весной.
Мама отстранилась, изучая ее лицо.
— Да, конечно. Но ты здесь! Ты дома!
— Для совершенно особого события, — улыбнулась Роуэн.
Мама, прижав палец к губам, попросила ее понизить голос.
— Он пока не знает о вечеринке.
— А еще он теряет слух, — со смехом напомнила Роуэн. — И не услышит нас.
— Кто не услышит? — Отец Роуэн вышел из гаража и крепко обнял дочь и поцеловал в щеку, прежде чем отпустить.
— Давно ты вернулась из Европы?
— Около недели. — Роуэн старалась, чтобы ее голос звучал легко и жизнерадостно.
Она огляделась вокруг, ожидая, что эмоции от прошлого унижения овладеют ею, но ничего не произошло. Она увидела тихую улицу родного города и ряды уютных домов. Некоторые были кирпичными, некоторые выкрашены в разные цвета. Все дворы аккуратны, с цветниками.
