На входе в помывочное отделение стояла женщина и каждого проходящего мимо нее награждала тычком в интимное место палкой, замотанной паклей. Предварительно этот инструмент она обмакивала в ведро с каким то дезинфицирующим раствором, который, по ее разумению, должен был избавить посетителей от возможности появления другой разновидности насекомых. Кроме должности экзекутора, эта женщина выполняла роль раздатчицы хозяйственного мыла, выдавая проходящим по крохотному кусочку. После того как за последним визитером захлопнулась дверь и защелкнулся замок, из нескольких десятков леек душа, расположенных под потолком, стал пробиваться пар.
Когда одновременно из всех этих леек хлынула вода, раздался всеобщий рев. Вода была настолько горяча, что казалось, будто нас варят живьем. Но деваться было некуда. Никаких кранов для регулировки температуры воды не было в помине. Пространства, куда бы не доставали струи, не оказалось. А потому, закрыв лица руками и согнувшись в три погибели, мы рванули к запертой двери и изо всех сил забарабанили по ней руками и ногами.
- Начальник! Холодную воду включи! Сваришь всех!
- Ой, извините! Забыл! Сейчас включу!
Наконец температура воды стабилизировалась. Мы долго мылись, покряхтывая от удовольствия. С азартом скребли ногтями друг другу спины. Безуспешно пытались намыливать под непрекращающимися потоками воды свои стриженные головы.
Выпускали нас в другую, противоположную дверь. Заблаговременно доставленные сюда тележки с прожаренной одеждой уже стояли в углу. Насухо обтеревшись выданными простынями и набросив на себя горячие шмотки, мы весело шли к железнодорожному составу, ожидавшему нас на путях. Заодно рассмотрели поезд снаружи. Зековских телячьих вагонов с зарешеченными окошечками было теперь было всего пять. Один пассажирский прицепили, очевидно, для конвоя. Несколько открытых платформ с какими-то грузами, зачехленными брезентом. Остальные - железнодорожные цистерны.
Наверное, пассажиров других четырех вагонов успели помыть перед нами, так как, постояв довольно непродолжительное время, состав вновь тронулся в путь. Разгоряченное и умиротворенное тело желало покоя. Все тут же завалились на облюбованные места. Разговаривать не хотелось. И тут снова под ставший привычным стук колес поплыли воспоминания…
…Закончились деньги, вырученные от продажи учебников. Начавшиеся унылые будни создали предпосылку для энергичного движения мысли в мозговых извилинах Мороза. И он не подкачал. Эврика! Оказывается, так необходимые нам денежные знаки висят у нас над головой. Да, да! В прямом смысле. Стоит только протянуть руку! И обязаны мы этим, как вы думаете, кому? Совершенно верно! Основателю нашего социалистического государства - Владимиру Ильичу Ленину!
- Сека! - убеждал меня Мороз. - Каждая штука стоит на рынке пятнадцать рублей. За ночь можно накрутить целый мешок, а то и два. Представляешь? Да твоей бабке с ее корзиной тут делать нечего!
Даже обидно. Ну почему до всего додумываться удается только Морозу? Ведь так все просто! Ну конечно же. Лампочка Ильича!!!
- Так ведь ночью! Кто же нас отпустит? - слабо сопротивлялся я. - Что маме скажу?
- Я вот что придумал, - продолжал Мороз. - Пишем родителям записки, что решили начать самостоятельную жизнь. Устраиваемся, мол, на работу с общежитием. Ну а чтобы не искали, адрес сообщим потом. Я тут чердачок один облюбовал. Оборудуем для себя. Что, у нас рук нет?
Представив себе растерянное, залитое слезами лицо моей мамы, я сделал отчаянную попытку увильнуть от этого заманчивого проекта:
- Ничего у нас не выйдет. На чердаке холод, а на улице - зима. Как там спать будем? - продолжал я сопротивляться.
- Печку поставим, «буржуйку». На чердаке деревянных перегородок навалом.
До конца зимы топить хватит. А трубу в дымоход выведем. Чтобы не засветиться.
Я, конечно, знал, что множество чердаков и подвалов частенько использовались для проживания различными воровскими «малинами», но никак не предполагал испытать на себе все удовольствие такого существования. А Мороз продолжал расписывать необычайные прелести свободной жизни.
- Матери будешь помогать, - давил Мороз на слабую струнку, - деньги в конвертик и - в почтовый ящик! Да ей и легче будет без тебя. Одна бабка на шее останется.
- Только сначала жилье оборудуем, - начал сдаваться я, пытаясь оттянуть отчаянный шаг. - Это же днем можно делать. А когда все будет готово, тогда и уйдем.
- Решено! - обрадовался Мороз.
Не откладывая в долгий ящик, мы немедленно направились к облюбованному моим приятелем шестиэтажному дому старинной постройки, находившемуся в Трехпрудном переулке. Поднявшись по черному ходу на чердак, мы принялись внимательно исследовать помещение. Чердак имел две двери. Одна была входная с лестницы. Другая выходила на так называемый «фонарь» - застекленный потолок над подъездом для освещения в дневное время. С противоположной стороны «фонаря» тоже была дверь, которая выходила на чердак следующего подъезда.