Когда в магазине обнаруживались злоупотребления, что было не такой уж редкостью, директор данного заведения падал на колени и в слезах рассказывал, сколько у него детей, что они вынуждены будут делать, оставшись сиротами, и предлагал в виде взятки самые дефицитные продукты в любом количестве. Отец, будучи необычайно сердобольным человеком, соглашался не докладывать о результатах ревизии в том случае, если директор немедленно исправит положение и в будущем никогда больше не будет совершать подобных действий, так как при следующей проверке поблажки не предвидится. В своей наивности он полагал, что его лекция о голодных детях покупателей непременно отразится на душевных качествах мародера-директора. С гневом отвергнув предложение о взятке, он уезжал с полным сознанием выполненного долга, а директор магазина и продавцы продолжали свою прежнюю деятельность, но уже с большей осторожностью. А в это время, стряпая оладьи из картофельных очисток, от истощения медленно погибала моя мама.
И вот этот честнейший и благороднейший человек, в силу своего воспитания и характера не вписавшийся в окружающее его отчасти быдлячье общество, был жестоко наказан за свое простодушие собственным сыном. Все! Теперь уже бесповоротно! Может быть, мне удастся хоть немного скрасить его последние годы. Ведь мне уже семнадцать! Здоровенный бугай! Завязываю с прошлым! Устраиваюсь на самую тяжелую, но прилично оплачиваемую работу. Пусть старик спокойно отдыхает. Да и мачеху, которая последние годы, выбиваясь из сил, окружала отца теплом и заботой, тоже надо поддержать.
После трогательной встречи на вокзале мы с отцом приехали домой. Мачеха заблаговременно приготовила чай. Мы сели за стол, на котором помимо чашек лежал нарезанный мелкими кусочками хлеб, колотый сахар и три ломтика колбасы, предназначенной специально для меня. В этот момент раздался троекратный звонок в дверь. На пороге стоял знакомый участковый из районного отделения милиции.
- Ну что, Сечкин, прибыл? - обратился он ко мне.
- Как видите, - без тени симпатии ответил я.
- Тогда давай паспорт и справку об освобождении.
- Пожалуйста, - подал я документы.
- Вот видишь, что здесь указано? Паспорт выдан на основании тридцать восьмой статьи. Это значит, что тебе запрещено проживать в областных городах, курортных местностях, Московской области…
- А где же теперь мне можно? - хмуро спросил я. - На небесах, что ли?
- Ты не дерзи! - обозлился участковый. - А то прямо сейчас доставлю в отделение. Вот бланк подписки. В течение двадцати четырех часов ты должен покинуть Москву. Понял? Подписывай!
- Так куда же мне ехать? У меня здесь отец, жилье. Мне что, на улице теперь жить? - поинтересовался я.
- Это не мое дело, - отрезал участковый. - Если через двадцать четыре часа ты не уедешь из Москвы, то за нарушение паспортного режима будешь арестован и раскрутишься на двушку. То же самое произойдет, если вздумаешь приехать сюда еще раз. Хочешь обратно в зону, да? Поселиться можешь не ближе сто одного километра от Москвы, но не в Московской области.
- Ну что, сынок, - промолвил отец после ухода участкового, и на глазах у него навернулись слезы. - Ничего не поделаешь. Придется ехать. Только вот куда?
Он достал старую карту, разложил ее на столе, и мы, водя по ней пальцами, стали выбирать мое будущее местожительство. Мачеха тем временем проглаживала старые отцовские рубашки и аккуратно складывала их в мой рюкзачок. Очень хотелось жить как можно ближе к Москве, чтобы иметь возможность, хотя бы изредка встречаться. Наиболее близким к Москве населенным пунктом оказался город Александров Владимирской области. Всего сто тринадцать километров от столицы. Все параметры запрета в данном случае выдерживались. В этот же вечер на вокзале мы с отцом распрощались. Поезд уносил меня в ночную даль от города, в котором я родился и в котором прожил свою коротенькую непутевую жизнь. От города, к которому прикипел всей душой. От родного отца. От могилы моей мамы. От всего, что связывало меня с предыдущей жизнью…
В Александров поезд прибыл ночью. Идти было некуда. Декабрьский мороз давал о себе знать. Единственным местом, где удалось бы спастись от холода и согреться, было здание вокзала. Здесь на скамейке, подложив под голову рюкзачок, я и решил обосноваться до утра. Деньги, которые выдали мне в лагере при освобождении, соблюдая строжайшую экономию, я смогу растянуть еще дня на два. За это время наверняка найдется работа с общежитием. Если общежития не будет - пока можно пожить на вокзале. Львиную долю заработка я конечно же буду пересылать отцу. Пусть хоть на старости лет поживет по-человечески…
- Документы! - прервал мои мысли голос подошедшего ко мне милиционера.
Я протянул ему паспорт и справку об освобождении.
- Ты чего сюда прикатил? - продолжал он, брезгливо разглядывая меня. - Тут своих таких навалом! С утренним поездом чтоб тебя здесь не было! А сейчас проваливай с вокзала. Еще раз сунешься - пеняй на себя!
