- А тренировать моих ребят? - нисколько не смутившись, поинтересовался Дягерев. - Бойцов найти - раз плюнуть, а вот грамотного командира им... Мне очень такой нужен, Стас. Позарез просто. Подумай. Если что решишь - позвони мне.
Он поднялся, демонстрируя необычную для своих габаритов грацию, сразу выдававшую в нем человека непростого, тренированного, и неожиданно улыбнулся.
- Почему-то мне кажется, что ты позвонишь.
В ванной из зеркала на него смотрел постаревший, обрюзгший мужчина с одутловатым лицом. Стасу стало противно. Он быстро сбросил одежду на пол и забрался в душ, а потом остервенело тер себя мочалкой, пытаясь отмыться от невидимой, но явственно ощущаемой грязи. И вместе с утекавшей в канализацию водой, он будто избавлялся от невыносимой тяжести, придавливающей его к земле. Становилось легче.
Первым делом он позвонил матери, едва не расплакавшейся от звука его голоса.
- Я забираю Антона, - сказал он, и ему никто не возразил. - У нас... дорога тут не достроена. Надо бы закончить.
Потом был долгий разговор с Димкой, объяснявшим ему новые обязанности и знакомство с подчиненной группой, которую следовало в ближайшее время вымуштровать и привести в порядок.
- Желательно, без травм, - как бы в шутку заметил Дягерев, и Стас серьезно кивнул в ответ. Повторять ошибки он не собирался. И это касалось не только работы.
Стас думал. Прислушивался к себе, и не находил прежней злости. Обида не ушла, но она стала какой-то не значимой, второстепенной. Чего он хотел, Стас не понимал и сам, но явственно чувствовал, что не хватает чего-то важного. Мысли то и дело возвращались к Косте. Была ли его собственная вина в случившемся? Несомненно.
Сколько рубежей они перешли? Сколько границ переступили? От равнодушия к близости, от доверия - к предательству. Каждый раз, преодолевая себя, открывая что-то новое, приобретая и теряя. Жалел ли он об этом? Сейчас Стас мог ответить честно, хотя бы самому себе. Он не жалел. Может быть, все могло быть иначе - не так болезненно, не так остро. Могло - но не случилось, и это, наверное, даже оказалось к лучшему. С каждым шагом, с каждым поворотом, они оба учились чему-то важному. Кто знает, как бы обернулось дело, сложись все иначе? Только теперь Стас ясно осознал - у них обоих не могло быть другого пути, только этот: трудный и извилистый, накрепко вбивший в их головы простые истины. Оставалось сделать еще один, очень важный шаг. Еще один барьер, самый тяжелый, взять который удается единицам. Оставить в стороне уязвленную гордость и обиды, вычленить самое важное, то, что так не хотелось терять - и, не зажмуриваясь, шагнуть вперед, преодолевая последний рубеж - прощение.
Если бы не Димыч, он бы, наверное, никогда не понял этого.
- А это ведь я тогда на тебя рапорт написал, - сказал он Дягереву, когда они курили у его машины, обговорив все детали новой работы Стаса. Почему-то рассказать об этом именно сейчас показалось чрезвычайно важным. - Ну, ты помнишь...
- Помню, - ответил тот. - Стас, не бери в голову. Я это давно знаю.
- Что? - Стас резко повернулся к нему. Дягерев выглядел смущенным. - Но тогда почему?
- Почему что? Почему не оставил тебя там, под пулями? Хотел сам разобраться, по-свойски. Ну а потом, когда вместе в лазарете валялись, уже не до этого было. Да и ты не такой сукой оказался, как я сперва думал. А тот рапорт... все мы делаем ошибки. Думаешь, у меня скелетов в шкафу нет, за которые мне стыдно? Я простил... давно. Ну, а спустя столько лет, это вообще перестало быть важным. Сколько раз мы друг друга вытаскивали, Стас? Я как-то подумал: а вот поступи я тогда иначе, будь чуть-чуть злее, не было бы всего этого. И нас бы здесь не было. Может оно и неправильно, не по-мужски, но... мы оба живы. Мы через столько прошли вместе. Значит, все было верно.
Стас размышлял об этом, сидя в машине у некогда своего отдела. Решение далось трудно, сейчас он уже почти жалел о том, что приехал, поддавшись слабости, но уехать, отступить, не давал снова проснувшийся азарт. Кровь играла, возрождая уснувшие, но не угасшие желания. Разумнее было бы не давать им воли, перебороть, не наступать второй раз на одни и те же грабли, но... Если не рисковать в этом, то в чем же?
Костя вышел из отдела и остановился, чтобы закурить. Стас медлил всего одно мгновение, а потом, выбравшись из машины, медленно направился к нему, поглубже засунув руки в карманы. Костя прикурил, поднял голову и замер, забыв о все еще горящей зажигалке в руке.
- Не играй с огнем, Костенька, - прищурившись, произнес Стас, и Костя, охнув, затряс обожженной рукой. В его глазах постепенно проявлялось понимание, а следом за ним - шальные, лукавые искры.
- Ствол верни, зараза, - приблизившись вплотную, негромко сказал ему Стас, и Костя, улыбнувшись одними уголками рта, отрицательно помотал головой.
- Ни за что, - так же тихо ответил он. - Он мне дорог, как память. Ты в меня из него стрелял, между прочим.
- Из незаряженного! - напомнил ему Стас. - И ты заслужил. Так что, можешь считать, что мы квиты.
