Он нашел там полуживого человека. Ноги сложены крест-накрест и под коленями туго стянуты ремнями. Руки закручены за спину. Вместо одежды какие-то страшные лохмотья, местами сквозит голое иссиня-желтое тело; человек почти босой, пальцы ног разбиты, с засохшей кровью, левый глаз выбит и вытек, его черным роем облепили мухи. Ратники перерезали путы, расправили человеку руки, но он не вставал и даже не шевельнулся, а все же, видно, живой — лохмотья на груди поднимаются и опускаются; уцелевший, налитый слезами глаз тупо уставился в небо, верно, ничего не видя вблизи. Человека подняли и усадили, но он опять повалился навзничь, пристроить его в полусидячее положение удалось, только когда под спину подложили охапку наломанных веток. Инта принесла воды, и, должно быть, он ее выпил, потому что через минуту кружка опустела. Потом его попытались накормить, но жесткий сухарь так и остался меж опухших губ, а когда их раздвинули, то увидели, что во рту нет ни одного переднего зуба, хотя человеку этому было никак не больше тридцати лет. Тогда Инта нажевала ему, как для Пострела, жвачки. Мякиш он стал есть, видно было, как заходили челюсти и дернулось горло. Выпив еще кружку, человек шевельнул ногами, оперся на руку, и в горле его перекатился какой-то хриплый звук — может, вздох, а может, и стон. Мартынь неотрывно разглядывал его.
— Ясное дело, пленный. Они его таскали с собой, пока совсем не замучили.
Петерис проявлял особенный интерес к своей находке, всячески возился с беднягой и старался ему помочь.
— Понятно, пленный, к тому же еще глухонемой, даже и не слышит, о чем мы тут говорим.
Мегис, всего на своем веку повидавший, никак с этим не соглашался.
— Человек от голода, от побоев да как страху натерпится — бывает, языка лишится или слуха. Но чтобы и то, и другое разом — это редко. Не знаю, с чего, но все же сдается мне, что он слышит, только говорить не может. А вдруг он эстонец и не понимает, о чем мы говорим?
Он произнес несколько слов по-эстонски, а ратники тем временем внимательно следили за пленником. Заботливо протертый Интой здоровый глаз как будто раскрылся, на миг в нем сверкнул явный страх, но спустя мгновение человек что-то прохрипел. Мегис кивнул головой.
— Ну, что я говорил! Он эстонец и слышит меня. Только языка лишился, может, даже и рассудка, такое часто бывает.
Инта вновь принялась кормить и поить пленника, и спустя некоторое время он уже мог сидеть сам. Мартынь задумчиво пожал плечами.
— Что же нам с ним делать? Ни прикончить его, как подстреленного калмыцкого коня, ни бросить, — не по-людски это будет. А с собой взять — так он еще на ногах, верно, не держится, а нам косоглазых по полям да лесам гонять надобно.
Мегис горячо вступился за своего соплеменника.
— Да он пойдет, пускай только Инта накормит его хорошенько. А я берусь помочь ему в походе, — тут ведь беднягу вороны склюют.
Когда пленника поставили на ноги и Мегис взял его под мышки, он смог идти, хотя пошатывался и спотыкался. Придя в себя, отдохнув, ратники почувствовали, что им хочется есть. Они вышли на дорогу и отправились вниз по взрытому конскими копытами следу. В низине опять наткнулись на лужи крови: напротив этого места Букис разместил за кустами можжевельника своих людей и обстрелял разгромленных косоглазых; он уверял, что два либо три калмыка скатились с лошадей, — выходит, остальные уволокли их с собой. Потом пересекли две лощины и огляделись, где бы тут остановиться. Они бы спокойно миновали высокий, пологий со всех сторон холм с рощицей в полпурвиеты на самом верху, если бы необычное зрелище не привлекло их внимания. По склону в рощу устало ковыляла неведомо откуда взявшаяся телушка, а следом за нею ползли три лисы, волоча за собою по траве пышные веники хвостов. Глупо оставлять скотину на съедение зверям, когда у самих животы подвело. Ратники отогнали лисиц и подошли к телушке, упавшей под деревьями. Видимо, отбилась она недавно, еще в теле, были только обломаны копыта, и совсем обессилела, верно, гнали ее издалека, долго преследовали. Она промычала и доверчиво поглядела на подошедших — ясно, что увидела в них друзей. Молодые не смогли этого вынести, ушли к опушке и повернулись спиной, и даже Мегис, вытерев о траву топор, провел по глазам рукавом.
Плотно закусив, ратники растянулись на траве. Спустя полчаса все дружно храпели, погрузившись в крепкий сон, только Инта еще возилась со своим мальцом да одноглазый пленник ворочался с боку на бок, шевеля вспухшими губами. Мартынь держал совет со старшими. За день столько довелось пережить, все вконец измотались, надо дать людям отдых, калмыков сегодня все равно не догнать.