– Чугунная, между прочим, – сказала Варя-2.
– Что? – Ясинь удивлённо взглянул на девушку.
Она поняла, что «чугунная» было сказано по-русски. Потому что она не знала, как будет «чугун» на Синем Наречии. А спросить было не у кого: Лоцман далеко, Обходчик занят выживанием.
– Я не знаю, как перевести, – честно призналась Варя-2. – Такой металл, из него раньше делали посуду. Но это было давно. Сейчас делают из тефлона, но они портятся, и когда их выбрасывают, то на них лучше ничего не готовить. Ну, я читала, что это вредно. А чугунную достаточно просто почистить, и всё в порядке. Она как вечная, понимаешь? Тот, кто её выбросил, наверное, не знал – решил, что она испортилась!..
Мешая Синее Наречие и русские слова, девушка принялась рассказывать о сковородках, готовке и своих любимых блюдах. Слушая её, Ясинь обратил внимание на то, что это детские воспоминания – события, которые произошли пять или десять лет назад. Несколько раз ученица Лоцмана упоминала «бабушку», причём было непонятно – родную или просто знакомую. Определённо, человек, научивший Варю-2 варить щи и рассказавший про ценность хорошей старой чугунной сковороды, был для неё важен. Но девушка старалась говорить о «бабушке», как о ком-то постороннем.
«Что же с ней сделали?» – подумал Ясинь, глядя на длинную тонкую шею своей наставницы, на её узкие губы и морщинку, которая то и дело возникала между густых бровей.
– Разреши мне, я почищу, – предложил он и встал на одно колено, чтобы было удобно. – Дай нож. Нужно с силой, но аккуратно.
Варя-2 послушно протянула ему инструмент.
– А зачем ты пришёл? – спросила она. – Что-то важное? Я могу передать учителю.
– Ничего серьёзного, – Ясинь выбрал самую перспективную трещину – и на пол отлетела первая «щепка» чёрной пригари. – Вчера он показывал мне книгу. Книга с картинками и фотографиями. Я думаю, что я сказал обидное. Я оскорбил его. Я думаю так.
– А что ты сказал? – Варя-2 придвинулась поближе, зачарованно наблюдая, как он ловко очищает сковородку.
– Я сказал, что я не могу сказать хорошо или плохо про эти фотографии. Я не знаю людей, которые в книге. Я не знаю людей, которых убили, и людей, которые убили. Я не могу судить.
– Это был альбом по Второй Мировой! – воскликнула Варя-2. – Про фашистские лагеря, про все их зверства! Тебе что, не жалко всех тех людей?! – и она с подозрением посмотрела на Ясиня.
– Я не могу судить, – повторил он, пожимая плечами. – Я не знаю этих людей.
– Но их убили! – Варя-2 была поражена в самое сердце. – По-твоему, убивать людей – хорошо?!
– Я знал людей, которых должны были убить, – еле слышно проговорил Ясинь, всё больше огорчаясь из-за несоответствия своей реакции ожиданиям «экзаменаторов». – Это люди, которых надо убить. Сделать другое нельзя. Я хотел сам это сделать, но я не мог.
Однажды он прочитал в какой-то книге: «Жизнь проста, потому что всё, что в ней есть, можно типизировать, разложить по полочкам, распределить по категориям, снабдить ярлыками. И при этом жизнь необыкновенно сложна, потому что каждый случай – уникален, особенно если он касается лично тебя».
Он не знал автора, потому что книга лежала, раскрытая, на скамье в раздевалке. Ясинь успел прочесть несколько строк, но не решился дотронуться до чужого.
В который раз он пожалел, что плохо знает Синее Наречие и не может перевести запомнившиеся строки, чтобы объяснить свою позицию Варе-2. Если бы Лоцман был дома, с ним можно было бы поговорить нормально, не путаясь в словах и не спотыкаясь на каждой фразе!
Меньше всего Ясинь хотел, чтобы его считали бессердечным или невежливым. Внимательно глядя в широко раскрытые зелёные глаза расстроенной наставницы, он сказал:
– Хороших людей нельзя убивать. Плохих – надо.
– Бург грух-чурук бурух-буг-бух! – пропыхтела Гьершаза – и вывалила в себя новую порцию мусора – ещё одну экзотичную розочку на «шоколадном» креме грязи.
Кучка получилась солидная: с детскую горку. Кстати, там была детская горка в виде красно-белого слоника, точнее, половинка от неё, но слоник угадывался без труда. Другим сокровищем был наполненный гелием красный шарик, неведомым образом уцелевший после невероятного путешествия «Земля – Нигде». Зацепившись верёвочкой за обломок ржавой трубы, шарик завис, подрагивая под порывами лёгкого ветерка.
С разных сторон к свежей куче устремилась визгливая мелюзга – детёныши размножившихся за последнее время шершавней и жадунов.
Изменения, произошедшие с Гьершазой, затронули и тех, кто жил в ней. Наступила весна: повсеместный рост, перемены, любовь, обострения… По окрестностям носились весёлые стайки мелких тварей, в принципе, безвредных, но мерзких и назойливых.
Самыми невыносимыми были хмерлини – похожие на двухвостых змей создания с таким характером, что никаких зубов не надо! Стоило одному из них заметить шарик, как он тут же поднялся, опираясь на свои псевдолапы, замер столбиком и начал обнюхивать «новичка». Когда стало понятно, что съедобным не пахнет, хмерлинь боднул шарик увесистой колючей головой – и упал замертво, когда шарик лопнул.
