Давным-давно люди из Открытых Миров выстроили систему координат, взяв в качестве точек отсчёта реальность родных миров – Явь. Объединившись, учёные продолжили исследовать пространство. Высшим достижением стал Большой Дом, позорнейшей неудачей – Гьершаза, которую никто не сумел усмирить.
Когда законы были сформулированы и утрамбованы в рамки понятных объяснений, волшебство превратилось в сумму технологий. Никаких чудес: учись, постигай, тренируйся, пользуйся.
Слои последовательно отсекают временное от постоянного. Сначала исчезают люди. Потом – созданная ими техника. Остаются тени, звуки, иногда запахи, но исчезают и они. Постепенно тает всё, что было построено или выросло само собой, и в какой-то момент от реальности остаётся вязкий влажный туман, причём его цвет, «вязкость» и «влажность» не имеют отношения к органам чувств.
Это уход вглубь, а потом продвижение дальше, в небытие. Каждый Слой – как статичный момент перехода и одновременно призрачная копия базовой реальности…
Вот, снова «копия». Никак не забыть, что ты – не ты, что есть «другая», «первая», «оригинальная». Настоящая.
«Чтоб ты…» – она оборвала себя на полуслове. Какой смысл орать, когда тебя никто не слышит? Как можно утолить тоску по нормальному человеческому общению, если вокруг расплывчатые призраки и ни до кого нельзя дотронуться?..
Она устала без общения, но условная замена – сидеть в крайнем Слое на станции метро – не приносила радости. Легче не становилось. В толпе, когда подслушиваешь людей, знаешь, что они тоже могут тебя услышать. Если они пошутят – ты можешь рассмеяться. Если спросят, как куда-нибудь пройти, ответишь. А быть тенью, отверженным духом, о котором никто не вспомнит…
Только статуи, украшавшие унылую станцию, могли претендовать на роль «близких».
Она видела эти фигуры и раньше, что-то читала о них в дядиных книгах, но впервые получила возможность как следует рассмотреть. Забыв о людях-призраках, спешащих по делам, она обратилась к тем, кто никуда не торопился.
Их было много, этих знаменитых скульптур – целая галерея, и все разные. Так казалось поначалу. Вскоре она обнаружила, что статуи повторяются: каждая по четыре. Но теперь она была слишком увлечена разглядыванием, чтобы расстраиваться по поводу слова «копия», «дубль» или «двойник». В конце концов, там не было ни одной похожей статуи.
Скорчившиеся под сводами проходов, втиснутые в гранит, скульптуры стояли там так давно, что время одарило их уникальностью. У каждой овчарки был свой вытертый до блеска нос. У каждого матроса был свой наган (один так и вовсе был без оружия). Студенты читали разные книги, и у младенцев были разные улыбки. На каждое лицо падал свой свет, и обдувал их разный ветер.
«Если бы за ними не ухаживали, различий было бы больше», – подумала она и вздохнула.
Потом подошла к собаке пограничника и потёрла ей нос. Считалось, приносит удачу на экзаменах.
Первый она уже сдала.
Это был обыкновенный старый московский дом – насколько дом в пределах Садового кольца может быть обыкновенным. Если оценивать по стоимости квадратного метра, то он мог легко конкурировать с каким-нибудь европейским замком.
Удивительно, что чужак ухитрился подобрать себе такую базу! Без удачи тут не обойтись!
«Кто ж ты такой? – подумал Обходчик. – Если такой везучий – почему спешишь, зачем лезешь напролом?»
– Чтец, Щитник, Кормчий, – Вишня перечисляла специализации противника. – Что он ещё умеет?
– Я бы не назвал его Кормчим, – возразил Дед. – Он даже на Следопыта не тянет, разве что низшей категории. В Гьершазу пролезает, но это не достижение. В основном пользуется существующими норами. Его самого сюда привели…
– Почему ты так считаешь? – перебила Охотница, глядя на него с недоверием.
– Потому что знаю! Мой мир был вскрыт меньше двадцати лет назад. И, пока не основали сторожевой пост, здесь сидел Лоцман. Потом-то мы знали о каждом нелегале…
Вишня продолжала хмуриться, и Дед сообразил: Охотница попросту не знакома со спецификой работы на Границе.
Вишня владела языками тысяч миров и была способна ориентироваться в любой обстановке, но на уровне «получить помощь – выследить добычу». Да и противники у неё редко отличались умом и сообразительностью: беглые преступники ведут себя одинаково. Они не успевают замаскироваться в незнакомом мире. Если им не помогут.
Теми, кто помогал, у кого была база и прикрытие, – такими мастерами занимаются Обходчики.
– Если бы он был Кормчим, я бы сразу заметил, – попытался объяснить Дед. – Он бы себе помощников пригласил… Трафик бы вырос!
– Вот он и пригласил! – фыркнула Вишня – «Мы знаем о каждом госте!» – передразнила она Обходчика. – Что ж ты его не вычислил?
– Я вычислил! – огрызнулся Дед. – Ломаный лаз и пригоршня праха. Не знаю, что осталось от твоего людоеда, но он не мог выжить!
– Но всё-таки выжил! – напомнила Охотница.
– Потому что помогли. Поэтому так важно взять всю базу! Чтобы не повторялось!
Но Охотницу беспокоило иное и думала она не о Чтеце, а о своей добыче:
– Если он умеет открывать переходы, то уйдёт сразу, как учует нас!
