Громадный аппарат: люди, суетящиеся вокруг, казались мошками.
Повернувшись к водителю, Ясинь заметил, что по другую сторону дороги в поле стоит такой же мега-прожектор.
Капрал проследила за его взглядом, нахмурилась.
– Наверное, учения ПВО, – сказала она и взглянула на наручные часы.
Запищала рация, капрал выслушала, строго ответила «Есть!» и остановила грузовик. Окинув взглядом дорогу впереди, она повернулась к Ясиню и улыбнулась.
– Учения? – спросил он. – Это надолго?
Смех, доносившаяся из кузова, прекратился, и сержант оборвал песню, слова которой всё никак не мог вспомнить.
– Что там? – поинтересовался он.
– Просили постоять, – объяснила водитель. – Что-то случилось. Но я не вижу, что.
По правилам, кабину от кузова должно было отделять затемненное пуленепробиваемое стекло, но его сняли, потому что внутри было душно. Из этого оконца вновь зазвучал смех и сбивчивая интернатская песенка-гимн, которую сержант, к стыду своему, успел позабыть за три года службы.
Ясинь слушал его, улыбался и с трудом сдерживался, чтобы не начать подпевать. Но ему не хотелось отдаляться от капрала – она-то не знала этой песни! Наверное, нужно было начать разговор, но почему-то в голову лезли мысли о пустых полях и о том, что в армии должны хорошо кормить.
Вдруг в кузове стало тихо. А у Ясиня в голове пронеслась неожиданная мысль: «Началось».
Волосы на всём теле встали дыбом, он сильно вспотел и вспомнил, что забыл зайти в уборную перед отправкой. Странное гнетущее ощущение длилось недолго – несколько ударов сердца. Ясиню показалось, что вроде бы стало теплее. Неправильно, ведь он должен был замёрзнуть из-за испарения пота.
Потом раздались стоны. Сзади, из дыры-окошка. Сначала тихо-тихо, как будто все, кто был в кузове, разом недовольно заворчали. И вдруг звук резко пошёл вверх, до взвизга, и превратился в непрекращающийся хоровой вопль. На одной ноте. Сплошной вой – так кричат, когда человек никак себя не контролирует, не помнит себя. Так кричит плоть…
«Не оборачивайся!» – такой была вторая мысль.
Боковым зрением Ясинь уловил движение – капрал медленно повернулась и заглянула в окно. Посидела так немного, рассматривая, как будто это мультики по поливизору. Затем перевела взгляд на Ясиня. У неё было пустое спокойное лицо и мёртвые глаза, словно душу высосали.
Пару минут она сидела абсолютно неподвижно и молчала. И Ясинь подумал, что надо что-то сделать, например, вытащить её из машины. И тут девушка расстегнула кобуру, достала пистолет, приставила к подбородку и выстрелила. Быстрые слаженные движения, как после многократных тренировок.
Сразу запахло порохом, а когда Ясинь понял, что это запах пороха, он сразу начал чувствовать другие запахи – те, что из кузова. Вспомнились мясные пироги и горелая резина.
Не понимая толком, что делает, Ясинь открыл дверцу, вывалился наружу, упал в дорожную пыль и заплакал, как маленький.
Подбежали люди, окружили машину, залезли внутрь.
«Опять! Опять! Да сколько же можно? Разберитесь с мощностью! Мне надоело слушать ваши извинения!» – кричал какой-то человек. Кого-то рвало.
Ясинь услышал, как щёлкнул затвор. Понял, что его сейчас убьют, но не испугался. Это же быстро, когда в затылок. Ничего не почувствуешь.
Кто-то остановил их. И перед тем, как его вырубили мастерским ударом по голове, Ясинь услышал:
– Это везунчик! Нам нужен везунчик!
План был простым, насколько это вообще возможно.
Увы!
Пробиваясь сквозь толпу на платформе, Кукуня с горечью подумал, что Обходчик предусмотрел всё, кроме банальной технической неполадки: что-то поломалось в поезде, шедшем со стороны «Комсомольской», и пассажиров пришлось высадить. Прежде пустынные «Красные Ворота» были заполнены недовольными людьми, а поезда шли с задержкой…
Дед специально выбрал эту станцию: тесные проходы между широченными пилонами и длинные глухие стены перед входом на эскалатор максимально сужали обзор. Бурые и землистые оттенки мрамора добавляли сумрака, так что станция вся была как межвратный простенок. Но что толку, если на платформе битком?
Кукуня мог отменить операцию – достаточно сесть на поезд в сторону «Чистых Прудов» и продолжить так называемые «поиски врага». Смысл их заключался в том, чтобы держать Вишню подальше от настоящих поисков. Унизительное задание, но Кукуня не привык жаловаться.
Он понимал (пожалуй, лучше Обходчика) уровень своих возможностей. Дед и Злата рисковали и надрывались, потому что жили работой. А он каждое утро заново убеждал себя в возможности существования Границы, Слоёв и нор, ведущих в другие миры. И напоминал себе, кто он на самом деле.
Однако новая операция принципиально отличалась от предыдущих заданий. В первый раз Кукуня был не запасным и не на подхвате. В первый раз ему доверили главную роль. Наверное, потому что он доказал, что способен на нечто большее, чем просто наблюдать, сидя на потолке, или приглядывать за бестолковой племянницей Обходчика!
Пришлось постараться: три дня Кукуня работал бок о бок с Охотницей, три ночи спал с ней в одной комнате – и не проговорился ни о Лоцмане, ни о духах метро.
