Она дрочила нехотя, но без остановки, а я увлеченно тискал ее сиськи, ожидая, когда она доведет меня до финиша. Наконец, метко выстрелив в ее раскрасневшееся кукольное личико, я натянул штаны и вышел из номера.
Зайдя в соседний, наш с Мишей, номер, я застал Салтыкова валяющимся на моей кровати. Дениска крепко спал, обняв набитую пухом подушку – уже позабыв о своей нелепой аллергии.
– Салтыков! – толкнул я его в бок, – Подъем Салтыков! Вон твоя телочка по коридору одна гуляет.
– Где? – встрепенулся он, и, не обуваясь, бросился из номера прочь, – спасибо, Марк, а то я ее потерял!
– Я ее, кстати, дал только что на твоей кровати, – добавил я, укладываясь поудобней, когда он выбежал из номера.
– Ааа, какой же ты урод, Марк! – сидевший напротив Миша, расплылся в улыбке, – в рот тоже дал?
– А как же.
– А вот мы утром и спросим, целовался ли с ней после этого Салтыков! – восторженно резюмировал он и побежал с первокурсниками на улицу – бросаться друг в друга вешалками и трехкилограммовыми фигурами от напольных шахмат.
На следующий день триста студентов проснулись с тяжелейшим похмельем. Миша собирал сумку, из общей для всего этажа ванной с вафельным полотенцем на плечах вернулся Мопс. Я протер кулаками глаза и посмотрел на часы – было пол одиннадцатого утра. Прикинув, что до выезда в Москву еще больше часа, я рассчитал, что как раз успею умыться и выпить в буфете пивка. Едва я успел подняться, как в комнату впорхнул Салтыков.
– Ну, что, Денис, был вчера в засаде? – справился я.
– А то!
– С этой Наташей или как там ее? – с хладнокровием акулы поинтересовался Миша.
– С ней!
– И целовались, наверное?
– Ну, естественно! – фыркнул Салтыков и снисходительно посмотрел на нас.
– А вот ты и признался, что ты членосос! – злорадно завопил Миша и ткнул растерявшегося Дениса пальцем в самое лицо, – ты, считай, у Марка отсосал!
– Как это, у Марка отсосал?! – испугался Салтыков.
– А вот так! Марк вчера ей в рот дал, пока ты ебучкой щелкал, а ты с ней потом сосался полночи! Лох! – победоносно воскликнул Миша и ударил Салтыкова подушкой по голове. Следом, разумеется, полетела и моя.
В дверном проеме нашего номера тут же столпились покатывающиеся со смеху первокурсники.
– Ну, то есть, я вспомнил! – старался перекричать их Салтыков, – я вспомнил! От нее пахло алкоголем, и я не стал ее целовать!
Но было уже слишком поздно.
Промозглое осеннее утро как нельзя лучше подходило тому состоянию, в котором все пребывали после вчерашнего. Тяжелые, прокуренные, но довольно бодрые мы явились в столовую, располагавшуюся в отдельном здании. Высокие потолки, кафельные полы и стены создавали бы полное ощущение того, что мы находимся на дне осушенного бассейна, если б не белые скатерти на столах и аккуратные колпачки на головах поварих и кассирши.
Взяв по порции сосисок из туалетной бумаги, порошкового пюре и по булке с повидлом, мы вынуждены были залить все это компотом из кураги, так как пива в санатории не держали.
Обратно мы ехали на тех же автобусах-туберкулезниках, вприпрыжку катившихся по испещренным ямами дорогам. Окна не открывались, и в салоне стоял плотный запах перегара. Почти все спали или делали вид, что спят, а я рассматривал Россию. Мимо проносились все те же покосившиеся от времени деревянные избушки, чередовавшиеся с безвкусными трехэтажными коттеджами из красного кирпича, выстроенными в последние десять лет. На обочинах стояли табуретки, а на них трехлитровые банки, внутри которых лежали смятые листы бумаги, означавшие: «здесь продается молоко». То и дело попадались лотки с арбузами и странноватого вида автобусные остановки с неизменным надписями “Metallica” и «RAP КАЛ» на стенах. На полпути к Москве мы попали в пробку – чертовы дачники, чертовы аварии, чертова госавтоинспекция.
Уже очень хотелось домой.
4
Как и всякая тусовка, сборище на банке мыслило себя как чистую потенциальность. Банк притягивал очень разных людей – несколько разных компаний из разных, по большому счету, миров, объединенных лишь общим желанием чем-то убиться. Кто-то заглядывал на пять минут, чтобы размутиться и двинуться дальше, кто-то подтягивался в понедельник и оставался до пятницы.
В поисках накура или колес на банк наведывались мажоры с Мирового Господства – мои однокурсники и на курс младше – разряженные как Ашер для театрализованного выступления на Таймс Сквер, увешанные логотипами итальянских модных домов, с большими пряжками и дорогими трубками, призванными демонстрировать высокий достаток и утонченный вкус.
Захаживали ребята с исторического – в большинстве своем «растаможенные», московские, кавказцы на кэжуале – в нехарактерных для южан прикидах a la Томми Джонс из Фабрики Футбола. Они курили гашиш, играли в карты и предпочитали кафе Максу пустые поточные аудитории. Это были те самые нормальные студенты – но не орлы, как я их воспринимал.
