С юрфака и соцфака бывали в основном бандитствующие персонажи с акцентом и сочувствующие – они приходили закинуть саламчик Муслиму, скурить не в кипеш плюшку-другую и при необходимости перетереть за дела (за них они перетирали практически везде, где появлялись).
В течение всего осеннего семестра, каждый четверг на банк подтягивался Гнус. Он все еще числился со мной в одной группе, но после первого курса перестал ходить на занятия. В сущности, я тоже нечасто на них бывал, но он и в университете почти не появлялся. Начав травиться еще до поступления, он аккуратно посещал транс-вечеринки в скейт-парке Адреналин, скидывая по несколько килограмм за ночь и с каждым днем проваливался в это болото все глубже и глубже. Обеспокоенная мать, доктор наук и заведующая кафедрой на одном из факультетов, организовала ему заочное обучение. С тех пор в университет он приезжал только к репетиторам и заодно раскидать дюжину-другую колес – по шестьсот рублей за штуку. К слову, это была та верхняя планка, выше которой дилеры не поднимали розничную цену, но и это уже было грабительством – сами они брали их рублей по сто.
– Э, ты ебанулся, фраер? – возмущался Севиной ценовой политикой Муслим, – за шестьсот рублей я в Питере десятку возьму!
– Братан, ну, мы ж с тобой не в Питере, – примирительно улыбался Гнус, – дешевле никак не могу.
– Ебанный свет, ты чо за тип, Сева? – начинал причитать Муслик, – ладно, хуй с тобой, пусть будет по шестьсот, но за одну таблетку я тебе копейку щас разверну, а за вторую – завтра.
– Не, братан, так не пойдет.
– Э, в плане не пойдет? Я тебя фаршману щас!
Сева замялся:
– А точно завтра отдашь?
– Э, я тебя хоть раз обманывал?
– Ну, ладно, давай шестьсот, – соглашался Гнус, в глубине души понимая, что вторая таблетка – ушла в подарок.
Проблема была в том, что от таблеток я делался недееспособным, а в университете постоянно надо было решать какие-то вопросы. Пришлось перейти на амфитамин – или фен, как мы его называли. Конечно, тело от него покрывалось зловонным потом, а зубы скрежетали как у делающего рывок штангиста, зато было не так заметно, что ты чем-то обдолбан – за запах по крайней мере не отчисляли. Да и с точки зрения рацио: на одном колпаке – дозе, умещавшейся в фильтр-мундштук от Парламента – можно было проторчать около часа, а в весе (то есть грамме) колпаков было штук восемь, так что хватало на целый день. Конечно, первое время из-за этого порочного хобби я лишился сна и аппетита, но с привычкой вернулись и они.
***
Заметив, что творится какой-то черняк, мама резко сократила мое содержание до ста пятидесяти рублей в день, желая лишить возможности покупать себе зелье.
– Умаляю, не убивай себя, – просила она всякий раз, когда я выходил из дома – пусть даже в булочную.
В таких условиях мне волей-неволей приходилось искать альтернативные источники дохода. Решение лежало на поверхности – каждый наркоман рано или поздно становится дилером – зачастую незаметно для самого себя. Так было с Гнусом, так произошло и со мной. Как бы наивно это не звучало, в один прекрасный день я обнаружил себя банкующим гашишем и феном. Впрочем, пару раз раскидав дерьмо в alma mater, я заметил, что вокруг моей скромной персоны поползли нездоровые слухи.
Блатующие студенты-бандиты декларировали приверженность воровским понятиям, не допускающим барыжничества и сутенерства, воспеваемых американскими гэнгста-рэперами – на лирике коих рос я. Задуматься об этом пришлось только когда конфликт двух идеологий – или, лучше сказать, романтик – таки дал о себе знать. Так, если блатовать на гуме или на Максе, будучи облаченным в хиповую кожаную панаму и розовую тенниску, мне удавалось без особых проблем, то «безобидный» наркобизнес, развернутый мной в университетских стенах вызывал слишком много вопросов.
– Смотри, осторожней, – посоветовал мне однокурсник, великочиновничий отпрыск Вова Барышник – барыжничеством, впрочем, не промышлявший ни дня, – за тебя пацаны уже интересовались.
– В плане интересовались?
– Ну, говорят, а у вас че, Марк на факультете барыга? Я говорю, нет – он помочь может, но ни копейки с этого не наваривает.
– Забавно. Спасибо, что предупредил, – поблагодарил я и вдруг осознал, что лавочку пора прикрывать.
***
Днем позже, я болтался с пацанами у Макса. Погода, для конца октября, выдалась отличная, и люди высыпали из кафе на улицу. Из открытых окон огромного внедорожника с хромированным кенгурином и крутящимися дисками доносилась лезгинка – не слишком громко – скорей для антуража, нежели чтоб танцевать. Лучшие люди со всей России с суровыми детскими лицами (иные, правда уже в бороде) петочились небольшими группками, издавая восторженные звуки, обнимаясь и, время от времени, переходя из одного кружка в другой.
