Подняв голову, я бросил на нее один из тех полных недоумения взглядов, красноречиво выражающих емкое “WTF?!” Мы пристально смотрели друг на друга в течение пары секунд, по истечении которых, Фрося, не выдержав, звонко рассмеялась и, обхватив мою шею обеими руками, одарила меня преисполненным первобытной ярости поцелуем. Впрочем, это был только аванс – на деле это я рвался вперед, как взбесившаяся кляча, а она только лежала на кровати, вся охуенная, и благодарно поскуливала, пока ее сиськи метались вверх-вниз, как запущенный в подъезде полиуретановый мячик.
К моменту, когда мы закончили, в комнате уже было жарко. Окна запотели. Истекая потом, мы лежали на смятых простынях и тяжело дышали.
– Ты вся чумазая, – сказал я, взглянув на Фросю. Она вытерла лицо одеялом, и уткнулась носом в подушку.
Она мне очень нравилась – настолько, что я хотел от нее чего-то большего, чем просто перепихон в гнилой хрущевке. Я даже подумывал расстаться с Алисой на месяц или типа того, чтобы провести это время с Фросей, что, разумеется, было утопией.
– Какой же ты ужасный человек, Марк, – прошептала вдруг Фрося, моментально вернув меня к реальности.
– В смысле?
– Ну, у тебя же такая хорошая девушка! Зачем ты ей изменяешь?
– Затем же, зачем и ты изменяешь своему гаврику.
– Мы с ним поссорились, – хитро улыбнулась Фрося, – так что это не измена.
– Мы с Алисой тоже, – ухмыльнулся я, натягивая джинсы, – ну, по крайней мере – я с ней, если кому-то от этого легче.
– Она хорошая. Не обижай ее.
– Окей, – ответил я, достав из кармана мобильный и, прицелившись, сфотографировал красивую голую задницу, раскрасневшуюся от моих шлепков.
9
Акбар и недавно вернувшийся в университет Алишка, с которыми я проводил почти все свободное время, постоянно твердили, что мы банда, и в какой-то момент я почти поверил в это. Быть в МГУ бандитом значило соблюдать неписанный свод нехитрых правил: лазить «на спортивке» или «на солидоне» – по возможности во всем черном; здороваясь с другими бандитами, не просто жать руку, а целоваться в щеку; постоянно играть в казино или хотя бы в прокуренных игровых автоматах у метро; также желательно было хотя бы иногда ездить на машине – подаренной родителями или просто родительской, разумеется. Еще можно было разводить лохов, крепить терпил, кидать барыг – но это уже опционально – как говорится,
Я как-то не очень во все это вписывался, будучи темным – но не кавказцем, спортсменом – но пловцом. Зато меня пускали во все клубы, я нравился телочкам и одевался как приличный европеец. Очевидно, это тоже вызывало определенный респект у моих корешей.
В тот приветливый солнечный день в половине марта я вышел из дома в претенциозной кавказской полу-классике: коричневых пенни-лоферах, клетчатых брюках «принц Уэльский», хрустящей свежестью белой сорочке под запонки, видневшейся из-под и желтого приталенного свитера с V-образным вырезом. Сидевший подле меня на подоконнике Акбар, выглядел как мой телохранитель – на нем был спортивный костюм в цветах российского триколора, какие носили наши олимпийцы до появления Боско, и серебристые кроссовки. Что было сверху, я не видел – если что-то и было, то, видимо, уже висело в гардеробе.
Съев по паре хачапури в кафетерии на втором гуме, мы петочнулись на сачке. Там, в отличии от первого корпуса, он был всего один – огромная площадка с мраморными полами и двадцатиметровыми потолками, залитая светом, пробивавшимся сквозь немытые, высотой во всю стену, окна. Сачок условно соединял две части здания. По обе стороны этого огромного проходного помещения располагались два беспонтонтовых комка с газировкой, жвачкой и сигаретами. Взад-вперед, мимо входа в библиотеку, сновали студенты – так разительно отличавшиеся друг от друга пригламуренные экономисты и диссидентствующие математики. На низком, закрывающем батарею, подоконнике, тянувшемся от стены к стене, восседали компании, делившиеся по интересам. Так, со стороны Южного входа собирались всякие неформалы – от анархистов до толкиенистов; с северной – петочились абреки. На тот момент за абреков были только мы с Акбаром. Отдав последние деньги за хачапури, мы неторопливо ковырялись в зубах деревянными зубочистками, завалявшимися у меня в кармане, и неспешно прикидывали, где бы поднять монету. На сытый желудок думалось так себе, но нам было и не к спеху – на часах едва пробило полдень, зимняя сессия была победоносно закрыта, а до летней оставалась еще куча времени.
– Я жажду бабок, братан, – не выдержал, наконец, Акбар, голодным взглядом провожая роскошную пышнотелую грязнуху в брендированном клетчатом платье, скрывавшем сочную лоснящуюся задницу, колыхавшуюся при ходьбе словно водяной матрас.
– Зачем тебе бабки? – ухмыльнулся я.
– В смИсле? Как зачем? – он вытаращил глаза и встрепенулся, – тебе холестерин, что ли в голову ударил?
– Ц! – я отрицательно цокнул языком.
