Соседка снова высунула нос из своей квартиры.
— Да вы их здесь не найдёте.
В голосе её звучит злорадство. Судя по всему, первостатейная стерва — эта старая перхоть. Чёрная кошка проскальзывает у неё между ногами и выходит на площадку.
— Чита! Чита! Иди сюда, ты, чёртова маленькая…
Она хватает кошку и прижимает её к груди покровительственно, словно ребёнка, и смотрит на меня так, будто я собрался замучить её дерьмовую кошечку.
Я охуительно ненавижу кошек — почти так же сильно, как собак. Я стою за полное запрещение всех домашних животных, а также за уничтожение всех собак, за исключением нескольких экземпляров, которых следует содержать в зоопарке. Это один из немногих вопросов, по которым мы с Кайфоломом придерживаемся абсолютно одинаковой точки зрения.
Бляди, ну куда же они подевались?
Я возвращаюсь в паб и пропускаю ещё пару кружек. Просто сердце кровью обливается, глядя на то, что они сотворили с этим местом. Сколько вечеров мы здесь провели! Такое ощущение, что вместе со старым оформлением они уничтожили наше прошлое.
Безо всякой определённой мысли я выхожу из паба и двигаю обратно в ту сторону, откуда я пришел, — в сторону вокзала Виктория. Я останавливаюсь возле таксофона, вытаскиваю из кармана пригоршню мелочи и потрепанную адресную книжку. Пора заняться поиском альтернативного логова. Со Стиви и Стелой я разосрался, так что туда мне путь заказан. Андреас вернулся в Грецию, Кэролайн — на каникулах в Испании, тупой мудак Тони вместе с Кайфоломом, отгуляв во Франции, вернулись в Эдинбург. Я забыл взять у засранца ключи, а он забыл мне напомнить.
Шарлин Хилл. Она живёт в Брикстоне. Высший класс. Возможно, даже удастся потрахаться, если правильно разыграть карту. Что-то может срастись… вот что значит — быть в завязке… ну, скажем, почти в завязке… сущая пытка!
— Алло. — Незнакомый женский голос.
— Привет. Можно поговорить с Шарлин?
— Шарлин? Она больше здесь не живет. Даже не представляю, куда она переехала. Стокуэлл или что-то в этом роде, кажется… адреса она не оставила… погодите… МИК! МИК! У ТЕБЯ ЕСТЬ АДРЕС ШАРЛИН? Нет, извините. Он тоже не знает.
Видно, сегодня не мой день. Попробуем Никси.
— Нет. Нет. Нет Брайан Никсон. Уехал. Уехал. — Голос явно принадлежит азиату.
— У тебя нет его адреса, приятель?
— Нет. Уехал. Уехал. Нет Брайан Никсон.
— Ну а куда, типа, уехал-то?
— Что? Что? Я вас не понимаю…
— Ку-да-у-е-хал-мой-друт-Брай-ан-Ник-сон?
— Нет Брайан Никсон. Нет наркотики. Всё. Всё.
И мудак бросает трубку.
Уже поздно, а мне по-прежнему некуда податься в этом городе. Алкаш с явным акцентом уроженца Глазго выпрашивает у меня двадцать пенсов.
— Ты славный паренёк, сынок, послушай меня… — хрипит он.
— Отвянь, Джок, — говорю я с лучшим выговором кокни, на который только способен.
Нет ничего хуже для шотландца, чем встретиться в Лондоне с другим шотландцем. Особенно если это — чёртов уиджи. Люди из Глазго все как один — пронырливые засранцы, которые способны испортить мне настроение и в лучшие времена. Они думают, что их болтливость сойдет за дружелюбие, но последнее, что мне хочется прямо сейчас, — так это чтобы ко мне сел на хвост какой-нибудь вонючий неумытый протестант.
Я думаю, не сесть ли мне на тридцать восьмой или пятьдесят пятый, чтобы отправиться в Хакни и позвонить оттуда Мелу в Дайстон. Если Мела нет дома или он не подходит к телефону, то тогда у меня действительно будут сожжёны все мосты.
Вместо этого я оказываюсь на вокзале Виктория, где покупаю билет в ночной кинотеатр, в котором крутят порнуху до пяти утра. Это последний приют всех сомнительных элементов в этом городе. Алкоголики, торчки, бродяги, изврашенцы, психопаты — все они сползаются сюда. Я уже обещал, что никогда больше не проведу ночь в этом месте после того, что случилось со мной в прошлый раз.
Несколько лет назад я проводил здесь ночь вместе с Никси, и одного парня зарезали прямо в зрительном зале. Заявилась полиция и повязала всех, кто подвернулся, включая нас. У нас при себе была четвертинка гашиша, так что нам пришлось всю её съесть. К тому времени, когда нас вызвали на допрос, мы уже языком пошевелить не могли. Нас продержали в камере до утра, а на следующий день отвели к мировому судье на Боу-стрит, который сидит прямо рядом с каталажкой, и всем, кто не годился им в качестве свидетеля, впаяли штраф за нарушение общественного порядка. У нас с Никси при себе было тридцать монет — вот на эту сумму нас и оштрафовали.
И все же я снова здесь. За время, прошедшее с моего предыдущего визита, место пришло в ещё больший упадок. Все демонстрируемые фильмы были порнографическими за исключением одного документального, в котором показывалось, как дикие звери рвут друг друга на части на фоне экзотических пейзажей. Отличалось это от фильмов Дэйвида Аттенборо весьма существенно.
— Ах они, суки черножопые! Ах они, ниггеры сраные! — выкрикивает в зале какой-то голос с явным шотландским акцентом, когда кучка туземцев начинает втыкать свои копья в бока какого-то африканского бизона.
Шотландский расист, друг природы. Сто к одному, что он болеет за «гуннов».
