Едва «увальни» бросились исполнять поручение, Грандиоз заложил руки за спину, выпятил свой непомерный живот и принялся расхаживать из угла в угол. Сквозь высокие стрельчатые окна в залу пробивался дневной свет. Вдалеке небо коптили заводские трубы, за пузатыми патрульными дирижаблями по земле волочились тени. Когда тень на несколько секунд заслонила и без того скудное солнце, Грандиоз тряхнул головой. Положение представлялось всё более шатким. Сперва заявляется южанин и, брызжа слюной, орёт, что невеста похищена. Стало быть, ни о каком дружественном пакте между странами не может идти и речи. Затем известие о том, что Пелагея привечала гостей. Да не леших с кикиморами, а почтенных горожан. Хотя изначально планировалось, что эти почтенные горожане сживут Пелагею со свету. Вдобавок ко всему, охотники явились из лесу с пустыми руками. Ни единой арнии! Силки у них, что ли, в прорехах? С таким успехом Грандиоз скоро будет петь на потеху уличному сброду.
Он в раздражении расстегнул накрахмаленные манжеты. Кто бы его утешил? А некому утешать. Селена, к доброму обращению не приученная, размахивает саблей на тренировке. Гедеон объявил бойкот, уже который день дуется непонятно из-за чего. Неблагодарные отпрыски! Вот она, надежда и опора в старости. Впрочем, до старости еще далеко. Пусть Грандиоза жалеют и утешают, когда ему стукнет восемьдесят. А сейчас не будет лишним что-нибудь предпринять.
Яровед шагнул в залу, трясясь, как овечий хвост. Судя по дёрганой походке, сведенным бровям и нетерпеливо подрагивающему жирному подбородку Грандиоза, беседа сулила мало приятного. В своих предположениях старик оказался прав. Его поджидал допрос с пристрастием.
— Так-так, — хищно осклабился Великий, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взреветь, как пароходная сирена. — Кто клялся, что Пелагею будут гнать из города? Кто самонадеянно заявлял, что устроит ей проводы с размахом?!
Лицо деда перекосила гримаса ужаса. Он улучил краткий миг, чтобы перебежать к другому концу трапезного стола. И надо сказать, стариковское чутьё сослужило добрую службу. В опасной близости от Яроведова уха просвистел зазубренный нож для нарезки хлеба.
— Я тебе за что платил, шарлатан?!
Описав короткую дугу, сервировочный поднос с тиснением по краям, позолотой и именной гравировкой лязгнул о стену. Пригнись Яровед секундой позже — и этот поднос впечатался бы ему в физиономию.
— Они там веселились, прах бы их побрал! — бушевал Грандиоз. — Даю тебе последний шанс, мошенник! — сказал он, угрожающе помахивая вилкой для морепродуктов. — Провалишь дело снова — выдерну твою кудлатую бородёнку, а тебя пущу в расход.
Яровед слёзно умолял не гневаться, поручился, что во второй раз ошибки не допустит, и поторопился испариться, прежде чем вилка воткнётся ему в мягкое место.
Пелагея расклеилась не на шутку. Обе трубы на крыше пыхали дымом круглые сутки, блестящий самовар исходил паром, кухня насквозь пропиталась запахами отваров, а сушёных пучков на подоконниках заметно поубавилось.
— Тебя бы в больницу, — уговаривала Марта. — Доктора давно перешли на прогрессивные методы лечения. Тебе быстро полегчает.
— Не надо докторов, — сквозь нос отвечала Пелагея. Она куталась в шерстяную шаль, налегала на чаи и решительно отвергала всё, что хоть как-то связано с прогрессом.
Теора застала ее у белого печного бока за сортировкой трав.
— Если ты часто терпишь поражения, поможет шиповник, — кашлянув, сказала Пелагея и бросила пузатые плоды в чугунок. — Захочешь познать дух времени, прикоснись к буку. Липа… — Она набрала из мешка пригоршню невзрачных пушистых цветков. — …Дерево сердечное, светлое. От простуды лучше не придумаешь.
— Давай заварю! — предложила Теора.
— Погоди. — Не вставая, Пелагея с кряхтением потянулась в сторону и вытащила из подпечка шуршащий веник полыни. — Вот что от всех бед спасает! Главное пить по чуть-чуть. А если в пальцах лист полынный растереть, во время путешествия усталость тебя не догонит.
Отложив веник, она прихлебнула ярко-красную, точно кровь, жидкость из высокой кружки, которая стояла тут же на полу, и неожиданно зашлась дичайшим кашлем. Пришлось Теоре стучать ей по спине.
— Куда делась твоя вторая тень?! — обретя свободу дыхания, спросила Пелагея.
— С сегодняшнего утра она… — Теора запнулась. — То есть, он. Приходит и уходит, когда пожелает. Странно, да? Стоило мне очутиться на кухне, Незримый пропал.
— Непорядок, — согласилась Пелагея. А про себя подумала: «Видно, меня избегает. Боится, как бы худа не вышло». Теору она успокоила, сообщив, что ее небесный друг наконец постиг науку исчезновений.
— Он защищает тебя, даже если ты его не видишь.
— А тебя есть кому защищать? — по-детски наивно спросила Теора и пристроилась рядом, постелив под колени подол. Пелагея изобразила подобие улыбки.
