— У нас и правда всё не как у людей. Но это не отменяет возможности единения душ, — сказал Киприан с улыбкой. Укутаться бы в нее, как в тёплый лоскутный шарф. А то что-то вдруг зябко стало. И кожу на затылке покалывает.
Разум со своими ничтожными доводами был отправлен скромно топтаться в сторонке. Юлианой правили желания.
— Знаешь, — сказала она. — Теперь я тебя еще больше люблю.
Предвкушая волнительные моменты близости "на уровне элементарных частиц", она забросила руки ему на шею — и тут же вскрикнула. Готовилась к наслаждению, а получила новую порцию боли. Ох уж эта злополучная метка! Ни йод, ни компрессы ее не берут.
— Вы бы отдохнули, хозяин. Что с этих людишек взять? — лебезил дворецкий, преданно шаркая за Грандиозом по особняку. — Им лишь бы свой слух потешить. Искусства они не ценят.
— Он прав, отец, — сказала Селена. — Не забывай, у тебя давление. Не хочешь же ты, чтобы завтра на передовицах появилось известие о том, что после провального выступления Великий угодил в госпиталь?
«Отец» оставался глух к уговорам, красен, как рак, и раскалён, как кокс в горне. Мраморные плиты под его ботинками содрогались от страха. Дрожало пламя оплывающих в канделябрах свечей, тряслись поджилки у лакеев и горничных. Только ночь ехидно таращилась в стрельчатые окна, готовя очередной удар.
— Лично позабочусь, чтобы ты подох в тюремной крепости, гнида паршивая! — сквозь зубы проскрипел Грандиоз. Специалист по арниям уверял, что трёх птиц для концерта будет вполне достаточно. Ну и где он теперь со своими уверениями? Правильно, в бегах. Подложил свинью — и смылся. И незаслуженное вознаграждение, конечно же, умыкнул.
Воздать проходимцу по заслугам — дело времени. Эта ошибка, наверняка преднамеренная, будет стоить ему жизни. Но даже если подвергнуть его сколь угодно жестоким пыткам, признания зрителей снова не завоюешь.
— Далось тебе это признание! Задери налоги и живи спокойно, — внесла рациональное предложение Селена.
Грандиоз выкатил глаза из орбит и обнаружил, что бороздит просторы зала, рассуждая вслух. До чего довели, аспиды! Теперь он не только разражается нецензурной бранью по малейшему поводу, но и говорит сам с собой. Трясучка — его верный спутник. Нападает, стоит лишь оступиться. Сердечные капли всегда в кармане, паника следит из-за угла. Бешенство обрушивается внезапно, как плохо закрепленная в потолке люстра. Что дальше? Горячка? Припадки эпилепсии? А нет. Следующая по списку — болезненная мнительность. Звезды повернулись к нему спиной. Счастье изменило ему. Богиня справедливости прибыла из отпуска и основательно взялась за его досье.
Когда дверь в залу скрипнула, пропуская известителя в безразмерном прорезиненном плаще, Селена закусила губу. Она нарочно не сообщала отцу о том, что случилось в театре (а точнее, с театром) после его ухода. Щадила нервы. Теперь, видимо, придётся ему обо всём узнать от жандарма.
— Разрешите доложить! — прогудел жандарм, становясь по стойке смирно. — Часть зрителей поймать не удалось. Им помогала высшая сила. Половицы выворочены, полы придётся перекладывать. У горожан на устах некий Звездный Пилигрим. Якобы в его книге вся правда о вас написана. И, кхм. — Докладчик хрипло кашлянул в кулак. — Есть еще кое-что. Мерда.
— Что? Она тоже строчит обо мне опусы? — Грандиоз стоял, сплетя пальцы, морщил лоб и ухмылялся, как сумасшедший. Словно ему на события сегодняшнего вечера плевать с высокой колокольни. Словно он и вовсе здесь не при чем.
Жандарм пробубнил извинение, лязгнул шпорами и вытянулся, как если бы его за макушку к стропилам подвесили.
— Никак нет! Опусов не строчит. Она…
Сообщить, что именно вытворяет в городе Мерда, у слуги закона не поворачивался язык. А когда, наконец, повернулся, дворецкий, Грандиоз, Селена и взвод взвинченных лакеев были повержены в шок. Поедательница умов человеческих переключилась на мясную диету.
Этажом выше квакал заграничный тромбон, который Гедеон приобрел на замену расколоченной скрипке и над которым теперь издевался, терзая слух обитателей особняка.
Очнулись от потрясения, когда из угла донёсся дурацкий кудахтающий смех. До Грандиоза добралась его давняя приятельница — истерика. Придерживая свой необъятный живот, он завалился на софу и был, как никогда, близок к тому, чтобы слететь с катушек.
Страж порядка сделал верный выбор, когда предпочёл беззвучно исчезнуть в ночи. Вдогонку ему запустили увесистым подсвечником.
— Не в себе, — заключила Селена, исподлобья глядя на отца. Отослала слуг, велела дворецкому состряпать успокоительный отвар и прибегла к самому мощному оружию против психически неуравновешенных индивидов.
Грандиоз всё еще похрюкивал и трясся от хохота, когда в непосредственной близости от его уха в мягкую изумрудную вставку софы воткнулась стрела. Минуя этап ступора, из состояния невменяемости Великий без отлагательств перешел в состояние бешенства. Его физиономию исказила дикая гримаса.
— Девчонка, да что ты себе позволяешь?! Я король!
Селена даже не дрогнула.
