— Это камень Теоры, — серьезно сказал Киприан. — С такими вещами следовало бы обращаться осторожней. Где ты последний раз видела кольцо? — обратился он к девочке. И расследование началось. Кекс записывал обстоятельства дела гусиным пером и перепачкал свою белую шерстку чернилами. Пирог возглавлял операцию «Отыскать пропажу». Марта с Пелагеей носились по дому, переворачивая всё вверх дном. Только Пересвет в ус не дул, да Теора, словно ее это никоим образом не касалось, нанизывала на нитку деревянные бусины из сундучка. Они отдаленно напоминали ей бисер.
«Хорошо было в Энеммане», — настойчиво шептали мысли. Незримый отражал их Корутом, но мыслей всё прибавлялось.
«Тебе не вернуться на родину, — запугивали они. — Миссию по спасению мира ты уже провалила. Назад дороги нет. Камень на кольце никогда не засияет».
Если бы Незримый мог утомляться, то сейчас у него, наверное, отваливались бы руки. Но тень не знала усталости. Чем гуще становился поток тяжелых дум, тем неистовей разрубал их теневой меч. Пересвет завороженно наблюдал за этим процессом сверху и напрочь позабыл, о чем собирался написать следующий абзац.
— Теора! — крикнул он со смехом. — Пощади своего друга и перестань думать! А то мне уже боязно.
Теора вздрогнула. Она слишком глубоко ушла в себя, так что ни звуков, ни предметов не замечала. Только оклик Пересвета вернул ее к реальности.
«Мир, который тебе предстоит спасти — ты сама, — возникла в голове неожиданно ясная мысль. — Не сдавайся. Борись. А упадёшь — вставай. И так до конца. Тогда и будет тебе награда».
Теора решительно отложила неоконченные бусы, заплела в косу белые волнистые волосы и подключилась к поискам кольца. Правда, было уже поздно.
Пирог ужасно гордился своим тонким нюхом и был бы горд еще больше, если бы, обнаружив колечко, случайно его не проглотил. Юлиана выпучилась на него злобной гарпией, когда услышала, что драгоценный камень в серебряной оправе проследовал прямиком в желудок Пирога и оттуда направляется на дальнейшую переработку. Киприан заверил, что ничего страшного не произошло и что очень скоро они получат кольцо назад, в целости и сохранности. Пелагея помирала со смеху, Марта — с ней за компанию. Да и Юлиана довольно быстро остыла, взглянув на себя, подстриженную и красивую, в зеркало.
Осень снаружи небрежно разбрасывала листья, заваривала чай со вкусом шалфея, бродила по лесу, пригибая ветви. Заглянув в окна бревенчатого дома, она впервые позавидовала людям. Там, за надежными стенами, люди любили друга — каждый на свой лад. Их не пугала старая, уродливая карга, в которую осень намеревалась превратиться спустя два месяца. Зимние лютые стужи не вселяли в них опасений. Они жили здесь и сейчас: смотрели — и видели, слушали — и слышали, верили своим ощущениям. И оттого были счастливы.
Юлиана умудрилась подцепить от Теоры иноземную хворь и слегла с горячкой. Первой же ночью она на кровати подлетела к холодильнику — ей страшно хотелось пить. Туда же совершенно случайно спустился Киприан. В свете масляной лампы Юлиана выглядела ни живой, ни мертвой. Впавшие глаза и бескровные губы, а также ее трясущаяся рука Киприана насторожили. Он притронулся к ее лбу.
— Да у тебя жар!
— Понятное дело, — подтвердила та. — Будь другом, приготовь мне лекарство. Какие-то там корни. Пелагея говорила, их надо растолочь.
— Обойдемся без корней, ладно? — сказал Киприан и как следует потянулся.
— Угробить меня вздумал? — мрачно спросила Юлиана. Она спустила ноги, но те едва касались пола. Она попыталась слезть. Киприан был наготове. Как только дикое головокружение спутало Юлиане карты, он оказался в нужный момент в нужном месте — и Юлиана попала в кольцо его тесных объятий.
— Эй, прекрати, кленовое полено! Ух, я тебя! — зашипела она. — Да я на тебя Кекса с Пирогом натравлю!
— Конечно, конечно, — умиротворяюще произнесло «кленовое полено». — Пару минут потерпи.
Киприан знал, что делает. Он уже столько раз лечил арний этим нехитрым способом, что был уверен: никакие корни сегодня толочь не придется. И действительно: чудодейственные объятия исцелили Юлиану в единый миг. Осталась лишь приятная слабость.
— А теперь ложись на бочок — и баиньки, — заботливо сказал человек-клён, возвращая ее голову на подушку. Юлиана была покорна, как овечка. И это надо было видеть.
Утром слабость не прошла. И когда Пелагея узнала, что стряслось, убежала на улицу в одной сорочке (правда, сорочка была тёплая). А когда вернулась, у Кекса и Пирога одновременно потекли слюнки. Обормот со своего «царского трона» тоже глядел да облизывался. Пелагея свернула шею одной из своих многочисленных кур и намеревалась приготовить питательный бульон.
— Косточки! Можно мне косточки? — Вертелся у ног нетерпеливый Пирог.
— Погоди ты! Сначала их надо отварить. Хозяйка твоя приболела.
— Так бульон для нее? — удивился Кекс.
— А то как же!
Обормот послушал да намотал на ус. Пирог тоже кое-что смекнул, но виду не подал. Его выводы были незатейливы и звучали бы приблизительно следующим образом: «Если хочешь, чтобы тебя накормили вкусненьким, захворай. Можно понарошку».
